Сердце ученика обдало холодом. Но, всё ещё сомневаясь в смысле сделанного открытия, он поспешил развеять сомнения:
— Но ведь эти чудовища… Разве они не должны сейчас спать? Так говорил учитель Френэ.
— Это правда. Но, видишь ли, мастер Осирис (тот громила в адамантовой кольчуге) имеет специальный свисток, с помощью которого можно разбудить любого плегаза, даже в период спячки.
— Это неправда, — прошептал Артур, не в силах принять действительность. — Зачем? Ведь кто-нибудь мог погибнуть?
— Мог, — кивнул Агно и отвел глаза. — Это было своеобразное испытание на выдержку и силу. Все первокурсники должны пройти через него, даже ценой своей жизни. Скажу больше, когда мне было семь лет, в моей группе погибло три ученика. Все они отправились на корм водяным змеям.
— Но это же чудовищно, — Артур больше не мог сдерживаться. В его глазах пылали гнев и желание призвать к ответу всех тех, кто выдумал это бессмысленное в своей жестокости испытание.
Агно отшатнулся, опалённый яростью ученика, но уже через мгновение его лицо тоже исказилось от гнева.
— Чудовищно? Ты действительно так думаешь? А что в этом мире не чудовищно? Каким человеком ты хочешь стать? Тем, кто несет свет в массы и оберегает слабых и сирых? Тем, кто закрывает глаза и не видит всей серости ничтожного существования, в которой прозябают эти убогие, стенающие по всему миру? Таким ты видишь свой удел и предназначение? Ну тогда приготовься разочароваться, малыш. Однажды ты осознаешь, что в твоей душе больше не осталось ни грамма жалости, ни капли сожаления для тех, кто будет цепляться своими слабыми ручонками за твои ноги, мешая идти вперед. Ты поймешь, что они — все эти просящие — хотят только одного — увидеть, как ты дрогнешь под тяжестью их страданий и присоединишься к ним. Это будет миг их триумфа. Вот почему не стоит с таким бездумным пафосом уничижать наш образ жизни. Ты думаешь в Кион-Тократ нет морали? Ты заблуждаешься, дружочек, она есть и очень проста. Каждый из нас от рождения свободен и волен сам принимать решения. Мы можем жить, а можем умереть, и в этом вся прелесть. Тот, кто думает, что жизнь сама по себе, какой бы она ни была, и есть величайшая ценность, либо законченный идиот, либо слабак, не имеющий права на собственное мнение.
Мы не можем и не хотим быть серым подобием друг друга, мы не желаем соответствовать их узкому восприятию нормы. Каждый из тех, кого ты видишь вокруг себя ежедневно, стремится быть ярким и безумным солнцем. Возможно, они выгорят всего за один миг, а затем исчезнут навечно. Но иного им — нам, — не дано, и в этом наше благо. Смирись с этим благом, Артур! Прими свою сущность, как должное. Ведь ты один из нас. Покинутый… Токра… Люди ненавидят тебя за это. Ненавидят, боятся… и это прекрасно. Гораздо лучше той серости, что иссушает смертных, делая их сердца прибежищем для слабости и страха. Да, ты не ослышался, ненависть стала целью нашего существования. Мы живём для того, чтобы нас боялись, но для этого должны искоренить страх в самих себе. Вот причина того, что произошло на озере. Но прежде, чем возьмёшься осуждать нас снова, подумай ещё. Разве это не единственный путь для тех, кого называют Покинутыми?
Артур встревоженно поднялся со стула. С наставником что-то происходило. Ученик никогда ещё не видел его в таком состоянии.
— Наставник? — воскликнул Артур, в надежде прервать болезненный монолог.
Но мастер уже не слышал ученика. Собственное страдание Агно, результат многих бессонных ночей, вырвалось наружу в форме обличительной речи. Впрочем, Агно Серканис старался убедить не мальчика. Себя… И не сумел. Скорбно опустив глаза, Покинутый тихо прошептал:
— Хочу признаться тебе, малыш. Мне тоже опротивели принципы нашего общества, которые диктует Устав. Мне тоже ненавистен Орден, взращивающий убийц и убивающий своих детей. Но если задуматься, иного нам не дано. Не важно, жизнь или смерть. В глазах Ордена это равноценные понятия. Важнее тот путь, который связывает одно с другим. И вероятно, ты сделал глупость, вырвав Саймона из пасти плегаза. Если так сошлись звезды, значит для него было благом исчезнуть в омуте смерти и никогда не узнать, что значит ярость Охотника, боль ребёнка и крик умирающей жертвы.
Агно замолчал, измочаленный и опустошённый. А затем добавил:
— Кто мы такие, Артур? Покинутые! Одиночество — наш удел, пусть даже мы объединились в это гадкое сообщество, называемое Орденом. Однажды ты всё поймёшь, малыш. Со временем обязательно поймёшь.
— Наставник! — Артур бросился к мастеру и крепко обнял его. Он больше не мог выслушивать горькие слова Агно, в которых выплеснулось всё, что накопилось в душе мастера за долгие годы самопознания и неотвратимого отторжения собственной сущности.
Агно подхватил мальчишку на руки и прижал к груди. Тоска, щемящая сердце мастера, начала отступать.
***
На следующий день, когда Артур прибыл в покои наставника, по его зову, мастер сурово посмотрел на мальчишку и безапелляционно заявил:
— Забудь всё, что я вчера наговорил, Смилодон. Это были бредни сумасшедшего старика, который запутался в своих мыслях.
