Женщина помоложе коснулась Регининого плеча: “Возьмите из моих”. У нее был большой букет бледных гвоздик. Регина поблагодарила и взяла три. “Возьмите еще, – сказала она с печальной усмешкой. – Думаю, Миша не будет против”. Регина взяла еще несколько. С легкой и пустой головой она вошла в ворота. За ними было огромное поле, по ее прикидкам, с половину Центрального парка. Она и не помнила, что здесь такие просторы. Надгробия возвышались бескрайними рядами, как ровно засеянные поля. Регина достала бумажку, на которой записала номер участка и подошла к нарисованной карте. Она висела прямо на ограде, рядом с рекламой разнообразных услуг: здесь предлагали подправить надгробие, ухаживать за могилой, помолиться в церкви, приносить цветы и отправлять вам отчетные фотографии, по которым видно, что цветы свежие. Самый большой проспект уведомлял, что стоимость украшения могилы еловыми ветвями не включает цену за ветви. А справа объявление, написанное от руки, вопрошало: “Страдаете оттого, что давно не навещали могилы дорогих вам людей? Чувство вины не дает свободно дышать?” И далее уверяло: “Теперь это позади!!! «СкорбимЗаВас» позаботится обо всем!” Регина почувствовала, как подкатывает тошнота, и поспешила прочь от ограды, вглубь кладбища. Могила нашлась быстрее, чем она ожидала: в дальнем левом углу, все, как на карте. Она думала, ее захлестнут эмоции, но была потрясена тем, что едва ли что-то почувствовала. На черном гранитном камне было имя матери и ее фотография в овальной рамке. Все это не проняло Регину. Все это нисколько не приближало ее к матери. Если ее дух и существовал в какой-то форме, он точно был не здесь. Регина присела у надгробия и положила цветы на небольшой выступ. “Эй! – окликнула старушка неподалеку. – Воткни цветы в землю, как будто сажаешь; так они дольше простоят”. Регина выкопала рукой ямку – земля была вязкая, холодная и, пожалуй, какая-то гадкая. Посадила мертвые гвоздики и присыпала их землей, чтобы не падали. Торчали они совершенно нелепо. “Но они дольше простоят”, – повторила про себя Регина, пытаясь понять, какой в этом, собственно, смысл. Она вгляделась в фотографию. Мать не смотрела в камеру, как будто избегая Регины. Считается, что надо разговаривать с умершими. Регина не знала, что сказать. Откашлялась, в ужасе, что получится фальшиво. “Мамочка, – прошептала она, – у меня все хорошо. Я скучаю по тебе. Я очень тебя люблю”.
Только на обратном пути – на этот раз она взяла такси – до Регины дошло, что это были в точности слова ее утренней эсэмэски Бобу. Она прижалась лбом к холодному стеклу и заплакала, не от горя, а от стыда и пустоты.
Регина попросила водителя заехать в отель за багажом, а потом к тете Маше.
“Это точно здесь?” – спросил он, подъезжая к длинной облезлой, едва освещенной девятиэтажке. В голосе звучало сомнение. “Да”, – ответила Регина. Она отлично помнила этот дом. В детстве они с матерью бывали здесь чуть не каждую неделю. Регине предлагалось называть тетю Машу “тетей”, хотя они не были родственницами, и Регина привыкла называть эти места Тетиными. “Мы сегодня поедем до Тетиной станции?” – спрашивала она.
Водитель помог ей выгрузить чемоданы и поспешно укатил долой. Тетя Маша назвала ей код от подъезда, но Регине с трудом удалось набрать в темноте нужную комбинацию. Лифт был весь в выбоинах и царапинах, из мусоропровода жутко воняло. Регина не ожидала, что дом так обветшает. Тетя Маша, долго не открывавшая дверь, тоже заметно одряхлела и выглядела старше своего возраста. На ней были вечные водолазка и широкие вельветовые брюки, но она казалась как будто меньше ростом. Седые волосы короче и тоньше, с просветами розового черепа. “Региночка!” – воскликнула она, прижимаясь маленьким тщедушным тельцем к Регине, тонкими пальцами вонзаясь ей в спину, острым подбородком впиваясь в плечо, окутывая ароматом дешевого земляничного мыла, которое всегда покупала мать. У Регины немедленно ком подступил к горлу, и захотелось немедленно бежать. Но хоть кошмары не сбылись, и квартиру не наводняли сиротки.
– Хорошо выглядишь! – сказала тетя Маша.
– Спасибо, ты тоже.
– Нет, я серьезно! – Тетя Маша повела Регину на кухню. – Я всегда говорила, что ты похожа на Вирджинию Вульф. Но твоя мать так не считала. Вообще не видела сходства.
– Обычно люди говорят, что я похожа на Джулию Робертс.
– Что, из “Красотки”? Нет! Вирджиния Вульф! Точно, Вирджиния Вульф.
На кухне уже был накрыто к чаю. Тетя Маша никогда не увлекалась изысканными трапезами. На столе стоял алюминиевый чайник в жирных пятнах, лежала буханка хлеба, немного масла в чайной чашке с отбитыми краями, нарезанный сыр на блюдце и литровая банка соленых огурцов. На одном из стареньких табуретов сидела маленькая девочка. Она тихонько сползла на пол и прошмыгнула мимо них из кухни.
О, нет! – подумала Регина.
– Это Настя. Из детдома, – сказала тетя Маша.
Регина кивнула.
Тетя Маша достала из шкафчика две рюмки и бутылку водки из холодильника.
– Выпьем за Ольгу, – произнесла она, наполняя рюмки.
Они сделали по глотку и закусили огурцом.
