— Ты не помнишь, но в первый раз было так же, — сзади ко мне прижимается Миша, рождая уже знакомый озноб от его тела. — Только вместо камина — свечи, — его рука ложится на мой живот и сминает ткань рубашки.
Я не удерживаю тихого стона. Не помню. Совсем ничего не помню, но может, и к лучшему.
— Как… романтично, — выдаю, хотя мне никогда не нужны были эти киношные атрибуты. Я не из тех женщин, к которым нужен многоступенчатый подход до кровати.
— Ты так нервничала, — смеется, целуя мою шею.
— Нервничала? — переводя дыхание, спрашиваю я. Совсем не похоже на меня.
— Мы были почти незнакомы, — а вот поехать к почти незнакомцу — очень похоже. — Поэтому было много вина, — поцелуй в шею повторяется, высекая из меня искры глубокого томления. — Много, много вина. Сегодня обойдемся без него?
Вместо ответа я всхлипываю, потому что вторая рука Миши скользит к кромке рубашки и задирает ее, скользя грубыми пальцами по чувствительной коже бедра. Он ласкает так мягко и ненавязчиво, что можно спутать это с обычными объятиями, но в тоже время так виртуозно, что нет сомнений, куда это нас заведет.
Я не привыкла отдавать инициативу мужчине, но сейчас не прочь побыть немного на месте соблазняемой. Это удивительный новый опыт, и я хочу его испытать.
Пуговицы на моей рубашки расстегиваются умелой рукой мужа, ткань скользит с плеч на пол, оставляя меня в одном вызывающем белье. Миша не разворачивает меня к себе, чтобы взглянуть, оценить, он изучает меня по-другому: руками, умелыми пальцами и губами.
Ставит колючее клеймо на плече, отодвигая черную лямку, проходится языком по отметине от нее на коже. Меня разбирает крупная дрожь. Ощущения очень острые, не похожие ни на какие изведанные мной ранее.
— Ты такая красивая, — шепчет Миша, утыкаясь в основание моей шеи. Вторая лямка падает с плеча, уводимая его осторожными пальцами. — С ума меня сводишь.
Я прикрываю глаза лишь на секунду, чтобы немного унять головокружение от его слов и касаний, а уже через секунду лежу на полу, придавленная тяжелым телом.
Миша очень терпелив и неспешен, но в моей голове время течет по кривой, то замедляя, то ускоряя происходящее.
Я упускаю момент, когда под моими пальцами оказывается его голая спина, но по секундам могу расписать, как умело он выводил рисунок языком у моего пупка. Не помню, как оказалась на коленях, но точно могу посчитать сколько раз выкрикивала его имя.
Память не на моей стороне, но время — мой бесспорный союзник.
Я просыпаюсь с рассветом. Солнце не радует нас этим утром, но за окном уже светло. Несмотря на ночной марафон и то, что Марсель всё же потревожил нас единожды под утро, чувствую себя отдохнувшей.
Под моей щекой волосатая мужская грудь и я не отказываю себе в удовольствии ткнутся в нее носом, чтобы втянуть насыщенный запах секса, которым покрыта его кожа. Уверена, этот запах теперь витает в гостиной, насквозь пропитав злополучную шкуру медведя, на лестнице, которая оказалась своеобразной остановкой к спальне и на всей огромной кровати, которую мы хорошенько потревожили этой ночью.
От ярких воспоминаний по позвонкам бежит ток, оседая тянущим чувством внизу живота. Как я и предполагала, Миша — равно дикий, дикий секс. Теперь причины скоропалительного окольцевания приобретают смысл. Не сказать, что у меня никогда не было ничего похожего, но какие-то новые грани чувственного удовольствия мы явно раздвинули.
Соскальзываю с твердой груди и сажусь в кровати, прикрывая уголком одеяла грудь. Миша крепко спит, и его расслабленная поза с закинутой за голову рукой и красивым профилем снова рождает зуд в пальцах. Я должна сделать пару кадров.
Просто обязана, пока он не сопротивляется.
Тянусь к его телефону на комоде, открываю галерею фотографий и, помня, что у него забита память, а почистить вчера мы не успели, удаляю несколько не слишком удачных снимков. Затем навожу камеру на него, нависая сверху, и без зазрения совести делаю лучшие в его жизни фотографии. Скорее всего единственные, с его дикой нелюбовью к камере.
Он открывает глаза ровно в момент, когда я ловлю крупным планом его приоткрытые губы.
— Эй, я не разрешал, — хрипло спросонья ругается он, прикрывая лицо сгибом локтя.
— А мне и не нужно разрешение, я твоя жена! — смеюсь, пытаясь сделать хотя бы ещё один кадр.
А что, мне нравится этот новый аргумент.
— Бессовестная, — резко подаётся вперёд и валит меня на кровать, прижимая своим телом. — Дай-ка сюда, — отбирает телефон. — Моя очередь!
Наводит на меня камеру и делает пару снимков, хотя я совершенно не уместно хохочу и прикрываю глаза.
— Ты не умеешь, отдай в руки профессионалу! — возмущаюсь, потому что предпочитаю быть по другую сторону объектива.
Закрываю камеру на телефоне рукой, и только тогда неугомонный мужчина успокаивается. Откидывает телефон в сторону и нависает надо мной.
— Видишь, как неприятно, когда кто-то делает то, что тебе не нравится.
— Хорошо, хорошо, я официально признаю неправоту. Больше не буду, — подаюсь вперёд, выгибаясь в спине, и касаюсь его губ лёгким поцелуем.
