После выплеска эмоций, накопившихся за эти несколько недель, накатила ужасная усталость. Поэтому вскоре я собралась домой. Тётя поцеловала меня в щёку на прощание, закручивая вокруг моей шеи оранжевый шарф. Я коснулась его пальцами, представляя Рафаэля со спицами в руках. И стало тепло от этой уютной мысли. И холодно от того, что это больше не часть моей жизни.
— Если он частенько захаживает в наш район, то, может, и сегодня тоже здесь? — шепнула мне на ушко Бонита. — Тем более он наверняка знает, когда здесь бываешь ты.
Надежда обжигающей искрой зажглась во мне от слов тёти. Её слова могли быть правдой. Я впервые за это время навестила родственницу, а ведь вполне возможно, что Рафаэль мог быть тут по этим дням. Странное томление снова воспылало внутри: а если он всё ещё присматривает за мной? Если он всё ещё тайком следит, не попала ли я в очередную передрягу? Хотя я не ощущала его присутствия рядом, но может быть, он здесь. Как же хочется надеяться. Мне хотелось увидеть его, поговорить. И, зная его характер, я почему-то думала, что моя надежда на истинность тётушкиных слов просто пустой звук. Ведь я его сильно задела, обидела… Отвергла. Как страшно звучит это слово! Отвергнуть того, кто и так является изгоем… Будет ли он возвращаться ко мне, каждый раз бередя раны? А вдруг… Вдруг теория тёти о примагничивающихся половинках окажется верной. Хотя постой, Роксана! С чего ты взяла, что ты его половинка? Ты же и сама ещё не разобралась…
Всё равно я помчалась вниз на улицу. С каждым днём темнеет всё раньше, и хотя я покинула Бониту не так поздно, как обычно, улицы уже опустели от обычных жителей района и наполнились другими компаниями. Словно ночью мир погрязал в криминале и пороке. Но я уверенно шагала вперёд, чувствуя, как сердце пропускает удары, нервно колотя внутри. Заворачиваю за угол — в конце дома видна «стайка» местных наркоманов и торговцев запрещёнными препаратами. Такие вряд ли будут из серии насильников-маньяков — доза им важнее женщин (или мужчин). Но всё равно ходить беззащитной девушке в одиночку тут не стоило бы, поэтому на меня смотрят, как на дуру, провожая удивлёнными и настороженными взглядами — ну кто знает, может, у меня обрез под курткой.
Кажется, один из толпы набирается смелости, когда я подхожу ближе, и явно хочет со мной завести беседу. Неприятно передёрнуло. Вспомнился тот коротышка, но почему-то воспоминание о сае, вонзённом в его тело, даровало успокоение. Я превратилась в садистку.
— Хэй, детка, ты одна гуляешь в такой час? — вальяжно начал парень, которого я видела только краем глаза, демонстративно игнорируя его. И на кой чёрт я поперлась по этой дороге, зная, что на этой «улице красных фонарей» собирается всякий сброд? Вдруг Рафаэля тут сегодня нет… — Не хочешь присоединиться к нам, а?
Я кинула короткий взгляд на него, и парень мне подмигнул, улыбаясь своим широким ртом. Он сделал несколько шагов, выходя вперёд толпы, но стоящий рядом схватил его за рукав. Народ зашептался. Смельчак прищурился, нахмурился, а люди засуетились и быстро скрылись, чуть ли не убегая от меня. Это было странно. Я обернулась, вглядываясь в переулок противоположных домов — в приглушённом свете единственного фонаря обрисовывалась крупная фигура. И моё сердце остановилось.
Я со всей дури бросилась туда. Мне же не показалось? Это ведь был он. Точно он. Поэтому те наркоманы так испугались. Этот призрачный силуэт казался реальностью и миражом одновременно. Когда я добралась до той стороны улицы, вбежала в тёмный закоулок, наполненный горами мусора, то призрак исчез. Я вглядывалась в темноту, смотрела наверх — только пара противных ворон взметнулась с насиженного места, звонким карканьем разбивая тишину.
— Подожди! — крикнула я, увидев (как мне показалось), как мелькнула тень на пожарной лестнице. — Пожалуйста, не уходи, — но мне в ответ лишь недовольная ворона прокричала, противно голося во всю глотку.
— Не оставляй… — мой голос охрип, перешёл на шёпот, и я не смогла закончить фразу. От ощущения его присутствия рядом меня всю бросало в дрожь. Но я понимала, что он не хочет меня видеть, не хочет больше говорить. Тогда зачем он здесь? Разве не для того, чтобы присматривать за мной? Как глупо. Он просто любит это место. Но разве стал бы кто-то возвращаться туда, где всё болезненно напоминает ему о прошлом? Однако я знала: он не спустится ко мне и больше не захочет стоять напротив.
Мои эмоции были похожи на ядовитый разноцветный сгусток, всё смешалось, закрутилось внутри ураганом. Мои мысли были бесконтрольны, мои чувства больно жгли сердце. Я снова превращаюсь в роботоподобное нечто. На автомате добираюсь до остановки, сажусь на поезд, ковыляю до подъезда. Всё опустело, время бежит где-то мимо меня. Я погружаюсь в себя, утопаю в собственном болоте вины и отвращения от своих поступков. Так низко и подло. Неужели нельзя было поговорить с ним? Неужели так сложно разобраться в себе?
