В голове туман. Он расплывается, заползает в самые потаённые уголки моего подсознания, обволакивая разум. Я чувствую, будто кто-то касается моей ноги, но не могу понять, кто. Пытаюсь вырваться из этого полубредового сна, но кажется, что все мои дёрганья напрасны — они лишь в моей голове. Ни один мускул не шевелится. Я будто существую отдельно от своей оболочки. Шершавая ладонь накрывает мой лоб — что-то холодное и влажное на коже. Потом снова тишина…
С силой заставив себя разомкнуть веки, я погрузилась в тонкую вуаль ароматного дыма, очень знакомого и приятного. Голова гудела, я не очень хорошо чувствовала конечности, хотя могла ими шевелить. Тело стало чугунным, почти неподвижным, но всё-таки я села. Знакомое место — зал акупунктуры. Вокруг никого нет. Замечаю, что брючина джинс разрезана до бедра, на которое наложена повязка. Опять я подбита, но это не беда, главное где…
— Рафаэль, — выскочило у меня автоматом и, поднявшись на ноги, я, шатаясь, побрела к выходу.
В логове тихо. Даже устрашающе тихо. Нога плохо слушалась — видимо, мне вкололи обезболивающее. Может, я слишком сильно буянила? Реакции замедлялись, эмоции тоже — они как пазлы, разбросанные в разные углы моего рассудка. Если я соберу их вместе, то картина убьёт меня своим содержанием. Точно знаю это.
Двигаюсь инстинктивно — просто знаю, где он. Вот она, заветная арка, испещрённая разноцветными квадратами экранов. Чем ближе я подхожу, тем отчётливей слышу стоны. Всё сильнее и сильнее. Всё страшнее. Сердце заходится, лёгкие отказываются принимать свою порцию кислорода. Я устремляюсь на зов… Из ниоткуда возникает фигура Майки. Он нерешительно смотрит на меня, больше не улыбается.
— Как ты? — голос, некогда весёлый и яркий, странно затих. Из-за двери доносится сильный стон, переключая моё внимание с мутанта рядом. Я снова иду туда. Однако Майки останавливает, рукой заграждая путь: — Извини, туда нельзя. Донателло просил не входить и не впускать тебя.
Я хотела возмутиться, уже собралась выдать бурную протестующую речь (даже поставила руки в боки), хотя сама внутренне понимала, что это правильно. Но жуткий, истеричный крик меня остановил. Заморозил. Этот голос я узнаю в любом виде. Даже в таком — кричащем, стонущем, завывающем. И меня всю трясёт, снова поднимается судорога из внутренностей. Всё выворачивает, выкручивает — и в узел. Первая реакция кинуться на крик — я упираюсь животом в каменную руку Майки. Он хватает меня в охапку, несёт на кухню. Рукой тянусь к заветной двери, за которой мучается он, но больше не сопротивляюсь, лишь сильнее сжимаю ладонью плечо Майки.
Он посадил меня на стул, налил из керамического чайника ароматный напиток в пиалу. Пододвинул чашку ко мне.
— Тебе нужно это выпить.
Мои ноги подскакивали на месте — не могли стоять смирно. Я с усилием давила на них не менее дрожащими руками, но они не слушались, не подчинялись мне. Всё сильнее подскакивали, стучали об пол, друг об друга. Снова крик…
Я подорвалась, ударившись рукой о внутреннюю поверхность стола, но боли не почувствовала. Мне казалось, что всё в моём теле замедлилось, затихло. Даже сердцебиение. Я плохо понимала, что говорил Майки, а он что-то лепетал передо мной. Опять крик. Сильный. Потом ещё и ещё. Всё сильнее. Боже, это невыносимо!
Майки замолчал, уставившись в пол стеклянными глазами, тоже содрогаясь от каждого возгласа брата.
— Я не могу так, — одними губами прошелестела я, сомневаясь, что вообще сказала это вслух. Сделала шаг вперёд — туда. Я должна быть там рядом, держать его за руку, стирать пот со лба, разделить с ним на двоих физическую боль. Можно ли так сделать? Я бы хотела.
Мутант снова меня остановил, подойдя сзади и несильно сдавив мои плечи. Он вроде и не удерживал меня сильно, я могла выскочить из его рук, но мы оба замерли в этой позе, превратившись вдвоём в одно целое, впитывающее каждый звук, каждый маленький шорох, вздрагивающее при каждом ноющем стоне. И вроде так нам было легче пережить эту пытку, когда за стеной воет от боли Рафаэль, когда ты понимаешь, что в любую минуту он может лишиться жизни, которая и так уже норовит покинуть уставшее тело с нервным выдохом. И каждый раз мы невольно задерживали дыхание, когда перерывы между стонами затягивались, гадая со страхом, хорошо это или плохо.
Я закрыла лицо руками — больше не могу это терпеть. Кажется, уже прошла целая ночь, сутки, а звуки всё не умолкают. Пазлы в моей голове стали складываться всё быстрее, разгоняя туман. Не хотела, но зарыдала. Мои нервы уже давно сняты с тормозов, и эта истерика просто необходима.
Майки развернул меня к себе и по-братски обнял. Он тоже холодный, как и Рафаэль, но объятия его мягче и меньше. И он тоже плачет, как и я, старается скрыть, но у него это плохо получается. Нам обоим страшно.
— Я боюсь, — кажется, я сказала это вслух.
