— Знаешь, сначала я обрадовался, что ты исчезла из жизни Рафа. Думал, что всё будет как прежде, — он сделал паузу, глядя на раненого брата, задумчиво поджал губы и перевёл взгляд на меня. — Если ты делаешь это из жалости, то лучше уйди сейчас. Дальше будет только сложнее. Либо ты останешься с ним и испортишь себе жизнь, либо всё-таки в тебе взыграет здравый смысл, и ты оставишь его, но будешь всю жизнь страдать от чувства вины, из-за того что отвергла и без того изгнанного из общества.
Его слова казались мне страшными, но тон, с которым он говорил это, взгляд — всё это отражало совсем другие эмоции. Леонардо был спокоен, даже мягок. Я видела, что он искренне желал мне добра, при этом не желая брату несчастья. И сам не знал, как было бы правильно поступить. А я задумалась: действительно, зачем я это делаю? В чём заключается мой главный посыл? Это не жалость и не чувство вины, хотя и этому есть место. Но это было что-то другое. То, что я не могла объяснить. Просто собранный комок всех чувств одновременно, какой-то сумасшедший вихрь. Это время, проведённое без Рафаэля, было самым тяжёлым в моей жизни. Так плохо мне не было ещё никогда. Казалось, что от меня оторвали кусок мяса и на моих глазах поджарили его на сковороде. А вокруг меня будто чего-то постоянно не хватало. Я искала это, думала, чем заполнить пустоту, но это была не пустота, а чёрная дыра, которая засасывала в себя всё, что я ей подкидывала, не оставляя мне никакой возможности залечить ноющую боль в груди. Это трудно объяснить. Мне даже слов не подобрать. Я пытаюсь поймать ладонями хоть горстку из лавины, чтобы слепить какой-нибудь снежок более-менее понятных мне чувств, но всё тщетно. Это волна накатывает, накрывает, придавливает своей массивностью. Во мне рождается что-то новое, доселе чужое — я становлюсь другой. Будто в голове всё вверх ногами перевернули.
— Я останусь здесь, — Леонардо внимательно посмотрел на меня, молча спрашивая, уверена ли?.. — И это не из-за жалости.
Он всё понял, кажется, по одному моему взгляду, по тем словам, что я так и не сказала, не смогла подобрать даже для себя. Просто сам ощутил частицу той бури, что внутри меня. Слегла улыбнулся — лишь краешком губ, — чуть заметно кивнул. Перевёл взгляд на Рафаэля, ещё несколько мгновений помолчал и поднялся со стула.
— Знаешь, — остановившись у двери, сказал Леонардо. — Я рад, что ты вернулась, — его слова вызвали улыбку. Наверное, первую за это долгое время. — Только, раз уж решила, не сдавайся.
Он вышел. Я долго думала, что он имел в виду. Не сдаваться — значит идти уже до конца по этому пути? Решительно настроиться менять свою жизнь? Не идти на попятную, чтобы снова не разбить сердце Рафаэля? Так я и думала — это казалось логичным. Да, так я и думала. Пока Рафаэль не очнулся…
========== Бездна собственных чаяний ==========
Пикающий звук приборов раздражающе действовал на нервы, прорываясь сквозь неспокойный сон. Это напоминало мне госпиталь, в который я попала после моего первого инцидента с уличной шпаной. Но сейчас, смотря назад в прошлое, я радуюсь, думая о том дне. Ведь тогда мы впервые встретились с Рафаэлем. Пусть он пронёсся мимолётным видением, оставив после себя свою красную повязку, но с этого всё и началось. Иногда задумываюсь: а что, если я осталась бы тогда у тёти на ночь? Если бы вышла на пару часиков раньше? Да даже на несколько минут. Ведь я бы уже не наткнулась на того коротышку, а значит никогда не повстречала бы Рафаэля. Вопрос, хорошо это или плохо, сам возникает из этих раздумий. Но ответом мне служит неприятная дрожь по спине от одной мысли, что встреча, изменившая всю мою жизнь, никогда бы не состоялась. Из всего сумбурного потока бессвязных слов в голове, однозначно для меня только одно — Рафаэль стал частью моей души. Мы так похожи с ним, хотя кажемся разными на первый взгляд. Но я как зеркало отражаю его, понимаю его как саму себя. Кто же мы друг другу? Родственные души? Мой ответ: да!
Голова гудела, а вместе с ней саднило бедро. Плотная пелена благовонного дыма растворилась. Теперь помещение освещалось неоновой подсветкой по краям стен, а также одной точечной лампой на столе в углу.
— Я разбудил тебя? — спросил Донателло, неожиданно подошедший сзади. — Я установил некоторые приборы, чтобы следить за состоянием Рафа.
— Есть улучшения? — мой охрипший голос почти пропал, от него остался лишь шёпот. Я щурилась, хотя свет был не очень яркий, но уже более насыщенный, чем пламя свечи.
— Пока не могу сказать точно, — пожал плечами Донателло, но по его уже более бодрому тону голоса я поняла, что всё налаживается. Надежда не покидает никого из нас. — Может, ты хочешь поесть? Правда, у нас вряд ли что-то найдётся более-менее съедобное… Я подменю тебя, можешь не переживать за него.
Было совсем непривычно видеть Донни без очков — в них его глаза были просто огромными, а теперь он даже стал казаться взрослее. Мутант доброжелательно улыбнулся мне, и стало тепло от его улыбки.
— Нет, — ответила я, переводя взгляд на больного. — Я хочу здесь побыть. Вдруг он очнётся.
