Так вот откуда у Рафаэля такие крутые навыки. А мутировавшая крыса ничего — владеет такими приёмами, это же просто круто! Каждый из них настоящий уникум. И даже тот, Ди Каприо. Настоящая дружная семья, в которой каждый заботится друг о друге. Они нравились мне. Определённо нравились. И мне уже трудно было воспринимать их как мутантов-животных.
Я открыла глаза и посмотрела на сэнсэя, сосредоточенно продолжавшего меня врачевать. И мне стало так неловко перед ним за свои страхи и чувство отвращения.
— Простите меня, я не хотела вас задеть, когда… ну, когда швырнула тот самокат. Надеюсь, вы не поранились.
На острой морде появилась добрая улыбка — так странно было наблюдать, как крыса улыбается. Он поставил последнюю иголку и сел рядом со мной на стул.
— Со мной всё в порядке. Всё-таки, несмотря на возраст, я всё ещё в форме, — сэнсэй тихо засмеялся, поправляя полы халата. Он с минуту наблюдал за мной, по-доброму смотрел, и мне не было неловко от этого взгляда. Наоборот, он напомнил мне моего дедушку, всегда улыбающегося, мудрого и весёлого. А главное, любящего.
— У тебя доброе сердце, дитя моё, — неожиданно сказал комплимент мутант. — Теперь я понимаю, почему Рафаэль так к тебе относится.
Сэнсэй опустил взгляд, задумчиво погрузившись в себя, и так многозначительно молчал, что я чувствовала — он что-то говорил мне этим молчанием, что-то очень важное. То, что он не вправе произносить вслух. То, что пытался сказать мне Донателло. То, за что так переживает Леонардо. То, что я должна знать, но никто не говорит об этом напрямую. То, о чём в глубине души, в самых потаённых закоулках своего разума я и сама начинаю догадываться… Но отмахиваюсь, не принимаю, насильно закрываю глаза, чтобы не окунуться в правду.
Удивительно, но процедура меня расслабляла. Выглядела я как дикобраз с торчащими на лбу иголками в разные стороны, но боль в теле и правда стала уменьшаться, напряжение стало спадать, и глаза сами закрылись. Приятно быть в тишине, приятно вдыхать этот осенний аромат. Сэнсэй Сплинтер внушал невероятное спокойствие, словно сам был им. И я так быстро стала ему доверять, что уже и забыла о своей боязни крыс.
— Мне кажется, Леонардо злится на меня, — открыв глаза, взглянула на сэнсэя. Тот мягко посмотрел на меня.
— Он просто переживает. Со временем он свыкнется с появлением нового человека в нашей жизни.
Новый человек в их жизни. Как интересно звучит. Теперь всё, что связывает меня с Рафаэлем, связывает и с его семьёй. Теперь я такая же часть их жизни, как и они моя.
— А вы давно живёте здесь? Рафаэль ничего не рассказывал мне, — да что там говорить, о существовании семьи и происхождении этих мутантов я узнала буквально перед появлением здесь. Сэнсэй задумался над моим вопросом.
— Под землёй мы живём уже очень давно. Мои сыновья были ещё совсем детьми. Это их дом, — неужели они жили здесь с самого рождения? Но как же? Не видели ничего, кроме серых бетонных стен и мусора. А что они ели? Как развивались? Как стали личностями, несущими добро? Не озлобились на несправедливость этой жизни по отношению к ним? У меня что-то перевернулось в голове. Сэнсэй Сплинтер уже не был для меня противной говорящей крысой. Он в одиночку вырастил этих четверых, каким-то образом добывал для них еду и необходимые для жизни вещи, заботился, обучал. Он проделал огромный труд, чтобы братья стали теми, кто они есть сейчас. Чтобы Донателло развивал свои гениальные навыки, чтобы Леонардо стал лидером, заботящимся о благополучии семьи, чтобы Майки оставался весёлым пареньком. И Рафаэль.. С ним наверняка было сложно.
— У нас бывали и непростые времена, но вместе мы справились. Когда в доме четверо мальчишек, нелегко пустить их энергию в нужное русло, — Сплинтер погладил бороду пальцами и посмеялся, погружаясь в принятые воспоминания былых времён. — Рафаэль тогда был очень способным учеником, быстро овладел своим оружием. Я даже думал, что он станет лидером для своих братьев, но он порой очень импульсивный — все чувства, которые он испытывает, гипертрофированно велики и доходят до крайнего предела. Поэтому я не был удивлён, когда узнал о его бунтарской выходке и маленьком секрете, — с этими словами он посмотрел на меня, по-доброму, но слегка сощурив глаза, и очень странно улыбнулся.
Во всём он прав. Рафаэль — это сердце, которое без устали тарабанит что есть мочи, и ещё ускоряется, и ещё ему мало. Бежит куда-то, рвётся ввысь. Все эмоции усилены, все чувства горят. В этом весь Рафаэль.
Сэнсэй взял мою руку и стал давить на болевую точку, да так неожиданно и сильно, что я застонала от боли. И резко отпустил. На меня накатило расслабление, словно наконец-то кто-то вскрыл пульсирующий нарыв, и он успокоился. И я успокоилась. Закрыла глаза и провалилась.
***
