— Всё хорошо, сын мой, — поощрительно постучав Леонардо по плечу, сказала крыса. И тут меня пробило. Пробило на дикий гогот. Ну что за умора, гигантская крыса называет гигантскую черепаху сыном! Ну уже, казалось бы, всё, что можно было нафантазировать себе в самых безумных мыслях, уже свершилось со мной, но это явно перебор. Парни уставились на меня, не понимая моей неадекватной, судя по их лицам, реакции. Майки стойко продолжал стоять и держать меня на плече, упираясь головой мне в грудь, и краем глаза я заметила, что его щёки потемнели. Видела такое с Рафаэлем однажды — видимо, так краснеют черепахи-мутанты.
— Ну что за умора, — гоготала я, тыкая пальцем в крысу и главаря. — Он назвал его… Ой не могу… Он что, действительно назвал его отцом?
Рафаэль шумно выдохнул и поджал губы, слегка мотнув головой, будто сожалел о чём-то. А Донни неловко улыбнулся, чуть заметно кивнул и делал мне знаки бровями, пуча свои глаза ещё больше. Это что, правда? Эта говорящая крыса их отец? Мне стало плохо, мозг отказался получать информацию, изображение перед глазами поплыло, закружилось каким-то водоворотом. И я чувствовала, как моё тело обмякает, теряет равновесие и силу. И я соскользнула с плеча Майки в чьи-то крепкие руки…
***
Сильная ноющая боль спазмами пульсировала от повреждённой ноги до висков, стучала молотком мне по мозгам, разбрызгивая их внутри черепа, а потом спускалась обратно, и цикл повторялся снова. Где-то на подкорках подсознания я верила, надеялась, молила, что всё это сон, что я открою глаза, а надо мной знакомый белый потолок, напротив — вздрагивающие на сквозняке занавески. Что я у себя дома, на своей кровати. Сейчас мне как никогда хотелось оказаться именно там.
Я заставила себя разомкнуть тяжёлые веки, хотя глаза болели, словно вот-вот лопнут. Всё передо мной мутное, попыталась сфокусироваться — серый бетонный потолок улыбался мне кривой трещиной. Вокруг меня распространялся какой-то дым — тонкие струйки рисовали в воздухе пушистые узоры. Я вдохнула глубже — запах очень приятный. Мягкий, сладковатый, дымчатый. Что-то похожее на корицу и мускатный орех — запахи осени и первых холодов. Тыквенного пирога с кремом, кофе со сливочной пенкой, приправленной специями. Тягучий уютный осенний запах.
Моей открытой ладони коснулась холодная рука, и я повернула голову. Рафаэль склонился надо мной, тревожно разглядывая лицо, но первой моей реакцией была полуулыбка. Если он здесь, значит всё в порядке. Однако его лицо отражало совершенно иные эмоции. И тут я вспомнила почему. Резко села, но это было весьма опрометчивым решением, и я рефлекторно схватилась за руку Рафаэля, ощущая вторую на своей спине.
— Тебе нельзя так резко вставать, — спокойным голосом сказал он. — Ты упала в обморок.
— Где она? — меня интересовало только нахождение огромной крысы. Ведь это мне приснилось? Приснилось же?
Рафаэль на секунду призадумался, что я имею в виду, но когда понял, то стал ещё угрюмее.
— Это он. Это мой отец — сэнсэй Сплинтер. Я должен был сразу тебе сказать, — тяжёлый вздох, — извини… — Отец сэнсэй Сплинтер? Огромная скрюченная крыса? Сюжет для закрученного кошмара. Ну кто придумал заниматься такого рода опытами над крысой? Выращивать из них огромных говорящий тварей? Одно упоминание о них вызывает у меня по телу неприятную дрожь, а Рафаэль всю свою жизнь называл это существо отцом. Не трудно было понять, что он им биологическим родственником не является (хотя что там намутили в этой лаборатории с бедными животными, никому точно неизвестно). Тоже жертва современной науки. Теперь я действительно ощутила себя Алисой в стране чудес, которая выпила уменьшуньку, и теперь разговаривает с огромной черепахой и крысой-отцом. Если в темноте появится улыбка Чеширского кота, то я совершенно не удивлюсь этому. Даже было бы неплохо сейчас спросить у него совета…
Рафаэль поник, стойко терпя моё затянувшееся молчание, наверное, представляя, что я могла подумать. Эта ситуация была крайне неловкая для него. Человеческая подружка швырнула в отца самокат, потому что любящий сынуля не сказал, что за существо его родитель. Интересно, а я попала? Будет очень неудобно, если так.
— Эй, — я положила руку ему на плечо, чтобы приободрить. А то ему и так сегодня достаётся. — Это ничего.
