Над нами пустота. Лёгкость и ветер. Я лечу, я парю над городом, слушая где-то вдалеке его ночную тишину. Раннее утро воскресенья — казалось бы, этот город никогда не спит, но сегодня невероятно тихо. Словно всё вокруг замерло в ожидании чего-то особенного. Или это у меня одной сердце колотится на износ? Хотя нет — у моего зелёного монстрика оно пашет ещё хлеще. Пока глаза закрыты, пока я ощущаю крепкую руку, прижимающую меня к каменному телу, буквально вдавливающую в него, мне кажется, что я летаю во сне. Слышно, как Рафаэль прикасается свободной рукой к перилам соседних балконов, как ноги пружинисто приземляются на крыши, как он шумно и быстро дышит, но уверенно ступает в пустоту, подлетая к очередному зданию. Его движения чёткие и отработанные. В них нет и намёка на сомнение. Но мне всё ещё страшно открывать глаза, и я сильнее сжимаю руки в кольцо, чувствуя щекой неровный глубокий шрам на крепком плече.
Чем дольше мы мчались куда-то, тем холоднее становилось. Ветер усиливался, его порывы были всё более непредсказуемыми и шумными. Иногда казалось, что они могу унести меня из рук Рафаэля и организовать незапланированную встречу с асфальтом. И уровень страха неуклонно стремился вверх. Чувствую, как руки замерзают, как леденеют мои конечности, и не знаю, отчего это — от нарастающего ужаса или просто действительно становится холоднее.
Внезапно сквозь тонкие щёлки между капюшоном и панцирем мутанта просочился свет. Неужели солнце уже взошло? И тучи так быстро рассеялись. Рафаэль остановился — больше мы не поднимались. Не дёргались в прыжке, не сбивали дыхание друг друга.
— Можешь открыть глаза, мы на месте, — совсем близко прозвучал знакомый голос, и я его не узнала из-за невероятного умиротворённого спокойствия и какой-то совсем не присущей мягкости. Набрала в лёгкие побольше воздуха — он обжёг меня изнутри холодом, — и медленно открыла глаза. Просто разомкнула веки, но боялась повернуть голову — уставилась в зелёную кожу мутанта и не могла найти в себе достаточно мужества. Резкий порыв ветра почти сдул с моей головы капюшон, но я не хотела убирать руки от Рафаэля.
— Эй, не бойся, — сказал он, наклоняясь к моему уху почти впритык. — Отсюда не видно земли.
Я подняла глаза на него — янтарь засверкал миллионами искрящихся точек, переливаясь под естественным источником света. Странно, а я ведь никогда не видела Рафаэля днём. Обернулась — медленно, внутренне содрогаясь от страха, — и моё дыхание сбилось, а сердце заколотилось в такт сердцебиению мутанта.
Весь мир в одно мгновение застыл, замер в своём величии и красоте. Солнце, яркой полосой золота озарившее горизонт, медленно являло себя миру, обрисовывая кромки пушистых облаков, будто кто-то мастихином нанёс яркое жёлто-оранжевое масло, неуклюжими мазками играясь с цветом и акварельными тонкими пятнами оставляя след на молочной нежной пенке дальше от горизонта, грядочками проходившими от нас к далёкому краю. Эти облака — мягкая перина, лёгкое одеяло, такое невесомое, — и, казалось, я могла бы утонуть в них, могла бы закутаться и остаться здесь навсегда. Подо мной уже не было земли, только бесконечное море облаков, закрывающих меня от города. Будто здесь совсем иной мир — величественный, неизменный, вечный…
Он заворожил, подчинил гипнозом, и несмотря на завывающий на такой высоте ветер, здесь царит спокойствие. Эта невероятная картина вызвала трепет в душе, а щемящая радость вперемешку с адреналином и восторгом от открывшейся мне картины заставляла глаза щипать. И я не хотела плакать, и не было во мне излишней сентиментальности, но это чувство настолько непередаваемо, настолько наполняло меня, что не было сил сдержаться. Если бы не Рафаэль, я бы никогда не увидела такую красоту. Не возвысилась бы над облаками, над людьми, не парила бы в небесах. Так бы и просидела всю жизнь в своей каморке и знала бы дорогу от дома до работы. Сколько всего нового я узнала благодаря встрече с этим невероятным существом. А мы ведь, к слову, даже не стоим на крыше ногами — Рафаэль крепко зацепился рукой за пику Крайслер-билдинг, гордо возвышающуюся поверх облаков в окружении торчащих по соседству верхушек других небоскрёбов, в данный момент абсолютно оправдывающих своё название. И мне не страшно. Кажется, будто и нет ничего там, под нами, будто это другой небесный город со своими маленькими домиками, возведёнными прямо на облаках.
Рядом со мной над головой навис небольшой кусочек облака — воздушная сахарная вата, — и мне так захотелось потрогать его, что я потянулась за ним, уверенная в том, что на ощупь оно окажется мягче ваты. Вытянула руку вверх — уже не боялась упасть, — ощутила, как Рафаэль ещё крепче сжал меня, чтобы не соскользнула. Но дотянуться я так и не смогла, лишь на мгновение ощутив исходящий от облака холод — мне так показалось. Но я была так близка к этому. Ещё бы немножко, буквально миллиметр.
