Новый майорский прокурор нарисовался. Плотный здоровый свойский мужик. Как Боб и обещал, свидание с ним быстренько состоялось. Круг вопросов расширился. Несколько оригинально.
Как вели следствие предшественники, да чего спрашивали, да не было ли контактов после службы, вечерами-ночами то есть.
– Не пили мы сутками напролёт, что ли? – поинтересовался я у «свойского».
– Ну, а почему бы и нет, – ухмыльнулся мне в ответ очередной служитель армейской Фемиды. Так что я даже не понял: это был вопрос или предложение.
Под конец огорошил меня он совершенно:
– Ефрейтор Искам ваш? Из Поволжья. Судить его будем. Припаяем дисбат.
– За что?
– В отпуске справку медицинскую подделал. Продлил на неделю.
«Свойский» прокурор, ухмыляясь, собирал бумажки. Закончил со мной допрос. Видом своим давал понять: «Ефрейтор. Так, мелочь. До вас доберёмся. Придумаем, за что».Искам – из поволжских немцев. Жил где-то в Казахстане. Нормальный весёлый солдат. Отпуском поощрили. За хороший ремонт техники.
И не лень было заниматься таким дерьмом. Кто-то из них, значит, в Казахстан катался? Из прокурорских.
Так любому, чего говорить, впаять можно за что угодно. Как два пальца…
Мне, далеко ходить не надо, за «добычу» эпоксидки. В городе Ленинграде день проболтался.А почему нас вообще всех до сих пор не пересажали?
«Особые» люди тоже маленько подсуетились. Прихватил меня прямо в артпарке «новенький». Сухой, крючконосый, весь из себя проницательный. Со значком почётного чекиста каким-то. Завёл меня. Куда? Ясно дело, в кладовую знаний.
Издалека, с язвительностью, нервы трепал. В финале решил прищучить:
– А ведь вы, лейтенант, нечистоплотны.
Во, бля!
Уставились, замерев, друг на друга.
Похоже от вопроса такого психологического сам крючконосый малость ох…л.
Говорю ему, а сам носом шмыгаю, вроде как принюхиваюсь к себе:
– Квартируем вдвоём с лейтенантом Поповым. Он портянки два раза в день меняет. Чистюля, спасу нет. Меня, в случае чего, выгнал бы.
Психолог поморщился:
– Я не об этом. В связях разберитесь своих…
Подумал чуток. Закончил:
– Моральных.
И на этом финишировал. Больше я его не видел.Вышел ошарашенный. Присел покурить.
Белый Ус слоняется по части. Знакомится. В одну батарею определился. Вместе с Лещом. К Коле Кулаеву.
– Вот, – говорю, – копаемся в моих морально-этических принципах, – Тебе хорошо.
Не дёргают, поди.
– Ошибаешься, Соколик, – назидательно успокаивает меня Миха, – Я им всем очень ценен. Пистолетами вместе не вооружался с вами. Должен следить и стучать.
– И будешь?
– А как же? Естественно. Наливать ежели не будете, – заржал Миханя, – Закладывать и закладывать. Как учил нас…
– А чего ж это я нчистоплотен ему, а? – жалобно проскулил я Белоусу.
– Лементарно, Донжуанчик. Хоть кого-то за руку держал. В глаза глядел? Глядел. Письма писал? Пи-и-исал! И не женат до сих пор. И чего же ты хочешь, дитятко?
Хоть маленько вразумил меня прохиндей-Мишаня. В ЗГВ его натаскали. И сбагрили.
