– К нам всех шлют на усиление. Мы утомлённые и ослабленные. Тебя за что? Тоже что-нибудь не досчитались?
Белый Ус загадочный вид состроил:
– Не-е-ет. За утраты начальников тасуют. Баш на баш. Сами знаете. А меня для чистого вашего укрепления. Опыт я приобрёл. Совсем недавно. В ходе спецоперации. Ну, правда, пришлось пострадать. Об этом после. Давал подписку. От шести недель до девяти месяцев. О неразглашении. Смотря по обстоятельствам. Как примете.
– Примем, примем. Не боись, – подхватил я настройку Мишанькину, – Вот тёзка твой. Помнач штаба. Сначала он тебя. Примет, запишет, оприходует. Давай баул твой. Иди к командиру. Новому. Вдвоём будете усиливать. За пупком следи. Чтоб не развязался. Алейник нагрузит. Любит тушёнку.
Два Михаила пошли в часть. В Дивизион. Я постоял немного на остановке. С чемоданищем. Подумал, что надо бы загадать желания. Что надо для этого? Встать между ними или сесть? Пожалуй, надо будет сесть. Традиционно. За столом. Есть время. Подумать о желании. Впереди ещё хватит службы. Будет интересно. Можно не сомневаться.
– Они все у меня спутались. Это ты их помнишь, учёт им ведёшь. Ну, такой невзрачненький. Невозмутимый.
Это Попович мне новость принёс. Не очень-то проверенную. Да такими не шутят.
– Ну, как же. Помню. «Мучной червь» такой. И как же его? – всполошился я.
– В фургончике своём ехали. Ну, которым нас стращали. Что у КПП поставили. С решётками, – Боб медленно всегда растягивал речи свои.
Попервоначалу думал, что это он издевается так. Над близкими. Потом понял: нет. Попович такой от природы. Как океан. Вернее, как горы. Спокойные и величественные. Мне свою приоткрывал сущность:
– Суета всё это. Здесь на равнинке. Отстраняться надо. Я уж не говорю про горы. А ты всё торопыжишься. Вон шрам на подбородке. С Тянь-Шаня, говоришь? А, не суетись.
