Стали обсуждать: действительно Коля реквизует у солдатиков одеколон с личными помыслами. Вызревать идея напрашивалась. Насыпать пургена в фонфурик. И заслать Коле. Обратились за советом к ПНШ:
– Слышь, маршал Шапошников, ты у нас геолог-минеролог. Химию глубже всех познавал. Будет в «Тройном» пурген растворяться, аль нет? – особенно заинтересовался проблемой Лещ. Он из стакана зачуханного хлебнул, видать теперь «откат» сказывался одеколонный.
Мишутка с апломбом, как у алхимика, завуалировал:
– А как же! Всенепременно. Только засыпать надо много. Толочь и засыпать. И болтать. Как засыпать же – не ведаю. Горлышко в пизурке-то крохотное.
– А растворится? – засомневался Лещ.
– Там уж видно будет. Главное засыпать.
– Чему вас только учили? – забурчал Гринька, – У нас на «шахте» [76] поступали короче. Из фунфырика выливали в кружку. А туда уж сыпь чего хошь.
– И чего же это вы туда сыпали-то, виноделы? – с присущей только ему одному задушевностью, поинтересовался Белый Ус.
– Много чего можно. Для коктель-ейльности. Например, чеснока, – ухмыльнулся плодо-выгодно Гарбузёнок.
– Е…твою…, – охнул непритворно Лещ, – И с такой кружкой подойти к Коле? Испей, мол, отец-комбат родной.
– Ещё есть путь, – уводил тему в никуда ПНШ, – Давайте в пустую склянку от «Костыля» набухаем «Тройничков». Сколько влезет. И всего напихаем. Горло позволяет. И получится сувенир. Из братской группы войск. Отказаться будет трудно.
– Очень плодотворная идея, – поддержал я, – Жаль посудину испохабим. Навечно. А так в ней можно наш разводить. Отечественный. И потреблять, как шнапс.
Мишаня цыкнул зубом и закосил на меня слегка глазищем. Я, может, задел, что-то уже состоявшееся?
Решил сменить тему:
– Боб на боевом дежурстве. Оставил мне, кстати, половинку. Употребить велел при случае. Он, полагаю, настал.
Приняли единогласно.
– Белый Ус! Просвети, если смогёшь. Как перевестись к нам удалось? С самого юго-западного рубежа на такой же самый, но северо-западный.
Это я дал возможность для слова Михе. Для пространного. Поведал он нам:
«Весенних дембелей вывозили. Сводный эшелон. Увлекательное занятие, может, кому доводилось. Или слыхали? Врагу не пожелаю. Старший – из нашей части. Батальонный помполит. Ама-ан-нденно растущий! Понимаете о чём я? Ещё один взводный. И меня воткнули. Везли из Дрездена до Бреста. Объяснять ничего не буду. Палитрой такой не располагаю. Это нужно только лично. Вынести. Уцелеть и переварить. Забыть и растереть. А мы ещё и в Бресте застряли. Плохо помню почему. Вроде бы отправляли партиями. Старший рехнулся совершенно. Выводил особо приглянувшихся на плац. К пожарному щиту. На расстрел. Патронов у него были полны карманы. Лупил из личного ПМ-а в пожарные вёдра. «Кто надо» сообщили «куда надо». Затребовали нас в Москву. Его и меня. В главное политуправление. Его – на повышение. В Таманскую, видимо. Меня – в отпуск. И к вам».
– Моё занял место, знать, – успокоился я окончательно в невозможности продолжения карьерного роста.
– Эх. Не знал, я не ведал, старичок. Что ты в ГЛАВПУР-е будешь. Замолвил бы за меня. Не прислали, может, Полового. Не обошли бы Гришку, – посетовал Гарбузёнок.
– Фу-ты, ну-ты, дембеля гнуты, – развеселился тёзка Белоуса, – Это ж надо так? И сам не просился? В город-герой Брест?
– Наш с тобой тёзка Михаил отказался от престола. Самолично. Я вас очень конечно всех люблю. Но, право слово, не до такой же степени. Чтоб умолять, отправьте меня в Брест, там в ведро постреляет блатной придурок, а уж далее я к вам. Давайте ещё шлёпнем.
Наказ Поповича был выполнен. Грамотно.
