Покатили с Лёхой в Мурманск. Дорогой спрашивает меня:
– Кого это сменишь? Ты. Где-то есть ещё больший «чайник» [51] ?
– Обижаешь, морячок. Стану начальничком артвооружения. Глядишь: в кадрах останусь. А ты?
Я ему весело отвечал. На душе птички чирикали. Лёха в кабак вёз. В «Арктику».
Долго обдумывал сей факт Лёха. От природы он очень обстоятельный и несуетливый. Изрёк:
– Ни ты, ни я не останемся. Факт. Обусловленный.
– Это почему же? И шансов не даёшь что ли? – прямо возмутило меня. Шланг опять рассудительно:
– Я б остался. Мне и форма нравится. На посудине мне все говорят – не выйдет. Нельзя.
– Чего ж это так? Места много занимаешь?
Лёха вздохнул горестно:
– Трепло ты. Я – мягкий. Натурой. Хоть и габаритный.
Нечто подобное мне ещё лукавый Гасюнас не предрёк. Позже.
Уже за столиком, в узком длинном зале «Арктики», после первой, али второй, спросил Шланга опять:
– А мне чего не даёшь света зелёного? У меня ведь и батька, почитай, всю жизнь в погонах.
– У тебя отец кто? Вот. Журналист. Ты его превзошёл. Не в ту степь только. Языком трепать.
В оркестре импровизировал один бородатый. На коленях – баян. Правой успевал барабанить. Левой тыкал в пианину.
В зале – большинство корешей шланговых. В чёрных мундирах. Я один в сапогах.
Выпили. Я обиделся, кажется:
– Так я значит – трепло?
Хотел ответить Лёха. Когда он выпьет – ещё медлительнее становится. Из-за соседнего столика ответили. Литер моложавенький, мориман испечённый:
– Прав ты, корешок. Вот я тут стиш сочинил:«В канаве лежит офицер ПВО.
Не дохлый, а пьяный, простите его.
Вчера вызывали его на ковёр.
Сношали-сношали, но он не помёр».
До драки не дошло. Чуть-чуть. На воздух пришлось удалиться. Фамилию литера помню: Осмоловский.
Курили на широкой аллее Мурманска. Без деревьев. Слева на сопке – городская библиотека.
Говорю Лёхе:
– Вот опять ты поил-кормил. А ведь спасибо тебе главное – не за это. Ты первый мне принёс журнал «Москва». С «Мастером».
Помолчали. Шланг подхватил:
– Помнишь, как пиво ходили вдвоём пить учиться?
