Команду собрали больше взвода. На паровозе поехали. Посёлок Кола. Окрестности Мурманска. Поставили шатровые палатки. В парке, рядом с пушками.
Три недели тихой размеренной жизни. Майор сидел у палатки, наблюдал. Кажется, в город ни разу ездил. Смазать, перемазать – командовали спецы из артполка. Я солдатиков строем водил. В столовую, пару раз в кино. На выборы один раз. За Советскую власть проголосовали.
На главпочтамт катался в воскресенье. Домой звонил. В Ленинград. Одно грустно: денег было с «гулькин…», этот, не помню как. Чего-то нам командировочные не дали вовремя.
Раз вечером Сокол вздохнул тяжко, но решительно:
– Всё. Амба. Куплю «Урал». У Дудника перезайму. Уж не помню, когда и курил за рулём.
Поддержал его по мере сил:
– За пивом сгоняю.
Наскребли всего ничего. Бутылки на три, вроде. А пиво в Мурманске было замечательное. Там вода удивительно мягкая. А пивзавод – рядом. В посёлке Кола. И говорили, варит пиво – чех. Фиг знает, откуда он взялся.
По телефону друзья надоумили, как связаться с Лёхой-шлангом. Он стоял в Североморске. На ремонте. Корабль его стоял на ремонте. Большой, десантный. Это естественно. Шланг сам был очень большой. На малом он бы не поместился.
И в будний день, утром, гляжу: между пушек протискивается здоровая чёрная шинель. А над ней – круглая довольная рожа.
Шланг! Собственной военно-морской лейтенантской персоной. И ведь, зараза, прошёл через КП полка.
Привёз потрясную воблу. На подлодках только давали в те времена. В больших запаяных банках. Угостил Сокола. Майор без слов меня отпустил. До вечера. С воблой и с сигаретой прошелестел:
– Иди. Не наедайтесь слишком. Домой вернёмся, Дмитриева сменишь, с бумажками набегаешься, пить будет некогда.
