Встал с чугунной головой. А в нём, в этом чугуне, как заноза, дурная мысль:
– У нас оружие не воруют…
Ну, а что же тогда, как выразился Мишутка, могло произойти «в нашем королевстве»? Действительно. Не уголовники же к нам сюда, в самую северо-западную воинскую часть (см. карту России), на третий охраняемый пост, прокрались? Не зимой, под прикрытием вьюги, а в самый разгар летнего заполярного дня!
Раньше обычного поплёлся в часть. На службу. Утро было очень туманное. Как сейчас помню. И ближайшее будущее осознавалось весьма тревожно.Пересёк шоссе Печенга – Заполярный, и вот она – родная воинская часть.
Кодовое название по оперативной связи – «Обвальщик». В штабе дивизии такие позывные придумывают. Это надо особые мозги иметь: «Барат», «Шпиратный», «Интал», «Бобок» и т. д. Мне всегда было не смешно, а как-то…
Зашёл на КПП. Дежурный по части – комбат Коля Кулаев. Задержался в капитанах и на батарее. Красавец волоокий. Похож на Нино Манфреди. И на его киношных героев. Были у Коли непонятки с какими-то солдатско-общественными деньгами. А так вообще нормальный спокойный мужик. Без гонора.
Болтал дежурный с замом командира по хозяйственной части (второго штата) майором Каминским. А вот майор – с гонором. Высокомерный. Всю дорогу стрелял у нас лейтенантов закурить. Жена ему денег не давала, вроде. Часто наведывалась в часть. С инспекторскими проверками.
В углу КПП на топчане полулежал старлей Зайков. С прикрытыми глазками. Вроде как дремал. При моём появлении несколько оживился. Зайков – не наш. То есть наоборот. Он очень наш. Даже слишком. Он – особист гарнизонный. Появлялся изредка в части. По своим особым делам. Мужик общительный. Компанейский. А иначе как?
«Уже знают», – понял я.
Каминский совершенно никогда ко мне не обращался. Только за сигаретой. А тут сразу же без предисловия:
– Ну, чего вы там с Павлюком недосчитались?
Молчать нельзя, говорить правду тоже нельзя, шутить сильно тоже вредно. Нужно городить ахинею. Глупую и наглую. Приступил:
– С Разбойником вчера стволы запасные считали и меряли (чего меряли? себе удивился). С Соловьём. И заодно ящики с гильзами считал и проверял (опять удивился). В некоторых ящиках, кажись, недостача.
Коля поджал губы, выкатил свои зенки и по-странному купился на мою околесицу:
– Кто считал? Соловей-разбойник? Да он и считать-то не умеет.
У Соловья было 3–4 класса начальной школы, Зайков внимательно следил за нашей утренней разминкой. Фиксировал.
Хотя я уже достаточно отстрелялся, но ещё продолжил немного:
– У него зрительная память – дай Бог всякому. Помнит: где, сколько, чьи ящики. Да ещё в каких-то старые сапоги вместо гильз усмотрел, вроде бы. Причём кирзовые. А не хромовые хотя бы. Может и врёт. Это ж Соловей. Кажись, был трезвый…
Всё. Пошёл я на плац. Степень остроумия была показана не Бог весть какая. Дак и не «кабачок 13 стульев» у нас тут. Край земли почти. Лучшей шуткой здесь считается: налить корешу спирта и запить подсунуть его же. Испытал. Знаю. Очень смешно.
Пробежал с выпученными под очками глазами Павлючина. Из пирка в штаб. И я туда же подтянулся. На крыльце штаба офицеров было непривычно мало. Построения не намечалось.
В воздухе витала тревога. Все, от греха, придумывали себе занятия и растворялись. По возможности. Мишенька стоял с помпой [55] капитаном Коробком Васькой.
Я подумал, что всем придётся оперу писать. Зайкова на КПП вспомнил. И ещё подумал, что не только у нас очко теперь играет. И у него тоже ведь не железное. Неизвестно ещё, кому больше достанется.
Хотел это Мишутке изложить, уже рот раскрыл. Из-за угла штаба выплыла медно-красная рожа Соловья. Всем козырнул и прямиком ко мне. Прямо в ухо. Засипел жарко:
– Это Дмитриев. Точно тебе говорю, товарищ лейтенант. Я знаю. К ним, туда, во Львов повёз. К Бандере.
Коробок, увидя, разбойника растворился. Мишка перестал улыбаться, ушёл в штаб. Попытался я разбойника вразумить. Ещё подумал, что он сейчас делает то же, что я вытворял на КПП пять минут назад. Хотя совсем этого не сознавая.
– Ты чего, Соловей? Дмитрий уехал четыре-пять дней назад. После этого Павлюк не раз склад вскрывал. И ничего ведь.
У Разбойника своё кредо. Если что втемяшется – не собьёшь:
– Договорились, значит. Что? С земелей-то да не снюхаются? А тебя, товарищ лейтенант, специально затащил. Для отмазки.
Во бля, а? Ведь три класса церковно-приходской, а может и прав в чём, а?
Соловей в любой момент непредсказуем:
– Пойду на склад. Пока коршуны высокие не слетелись. Кое-что надо там сховать. Потом тебе скажу.
