Пошёл я, было, в парк орудийный. И дальше к себе, в ангар ремонтный. Да из штаба на крылечко вышли майоры.
Надо Вам сказать, что все строения у нас в части были одноэтажные. Деревянные. Сразу после войны пленными, вроде бы, построенные. Штаб, он по сути был штаб. А так – домик маленький. И крылечко маленькое. А майоры, оба два, были крупные. Один, начальник штаба нашего, Феркесин. Второй – заместитель командира, Соколенко. И, если что, он же – командир по второму штату. Феркесин – длинный, не хилый, с вечно презрительной мордой. Считал себя боксёром в отставке. Об этом старался в разговорах всегда напомнить. Ходила легенда о попытке тренировочного боя с перворазрядником-новобранцем. Полотенце некому было выкидывать, и Феркес быстренько встречу сам скомкать успел.
Соколенко – крупный добродушный мужик. Родом из Днепропетровска. Или с Запорожья. В наши уже времена, когда впервые увидел на экране телевизора Черномырдина – сразу вспомнил майора Соколенко. Та же осанка, физиономия, речь. И не лишён был чувства юмора. Самозабвенно любил мотоциклы. Часами мог простаивать около «Явы» Файзуллы. Или Соловья. Разбойник тоже имел чешского коня. Правда, ездил очень своеобразно. На одной скорости. Второй или третьей. Вытянув вперёд ноги. Зимой в валенках с калошами, скользя по ледяной дороге.
Сокол мотоцикла не имел. Мечтал страшно. Жена противилась. Иногда удавалось задержать её около любой из «Яв». Уговаривал:
– Ну, эта. Маша, а Маш, гляди. Эта, красавицы, а? Мы с коляской купим. Ну, тебя катать будем.
Старался задержать свою Машу у чешского скакуна подольше. Доставал очередную коротенькую сигаретку. Курил с мундштуком. Тогда такие были специальные. «Новость». В половину длины обычной сигареты. Или сосал пустой мундштук.
Отвечать, кроме всего прочего, Сокол должен был за физкульт-массовую работу. Раз в год удавалось заставить личный состав нацепить на себя белые тряпки с номерами. Для кросса. До финиша доходили не все. Остальное время Сокол беззлобно советовал солдатикам:
– Пузырь на плацу не гонять! Лопатку бери, лопатку. Булдыганы утопливай [56] .
Это летом. Зимой хватало забот со снегом. На лыжи встать – как-то не хватало воображения. В дни моей службы, по крайней мере. Не припоминаю.
А комбат Пилипенко, болельщик страстный, как-то вкатился к Соколу в кабинетик:
– Товарищ майор! У Вас радио работает? Там ЦСКА с Динамо рубятся.
Зам по спорту индеферентно от бумажек оторвался:
– Кого это? Во что рубятся-то?
Пилипенко опешил. Он не очень давно в часть прибыл. Не въезжал, как это можно объяснять-то.
– Так это играют… На Кубок.
Сокол зато знал, чего и как надо спрашивать.
– Ты, это, капитан. Чего они гоняют-то? Пузырь или шайбу?
Пилипенко задом тихо вышел. Даже не по уставу. Не поняв, всерьёз или шутейно. Да и никто порой не мог понять, чему ухмылялся майор Соколенко, посасывая мундштучок.
