А развод тянется своим чередом. Мне менять Малька. А с ним всегда стрёмно. Он как-то с первоначалу самую заурядную распространённую херню с ПМ чуть не выкинул. Стал забавляться. Затвор передёрнул. В канале – чисто. Хотел «щёлкнуть». Я оцепенел. Не знаю, чего его удержало?
Мои мыслишки прервал посыльный с КПП. К заступающему комбату. Меня, мол, требуют. И отказываться от приглашения не стоит. Пелипок пожал плечами. Мне:
– Шагай. Мой сержант, твой помощник примет караул. Будет тип-топ.
Ясно дело, я – в библиотеку. С тех пор на предложение, «сходить в библиотеку, прочитать пару книжек», думаю не о портвейне. А о библиотекарях. Которые меня там ждали в те времена.
На этот раз компашку возглавлял подполковник. Пока не знакомый. Опять танкист. Очень смурной. Абсолютно лысый. С вислыми боксёрскими плечами. Всю дорогу сверлил меня взором. Не мигая. И молча.
Вёл задушевную беседу военврач. Майор. «Лечить будут», – тоскливо подумал я. В бытность мою в военмедакадемии приходилось слышать. Да и видел. Как самые гуманные на кошках бедных диссертации себе кропали.
Третьим присутствовал наш старлей. Его в первый раз привлекли.
– Знаем, куришь, лейтенант. Угощайся, – предложил мне врач, доставая из кармана бело-красное «Мальборо».
Ну и ну! Начало семидесятых. Край СССР и планеты. НАТ-ы рядышком. И майоры Пронины передо мной на стол – пжалста! Кури, Вадя. Ихние.
Это я сейчас так стебаюсь. Тогда мне было просто очень грустно.
– Да, у меня, вот. Свои, – достал из галифе мятую «Шипку». Кстати, отличные были сигареты, – Боюсь кашлять стану.
Закурили. Я-то точно. А вот они – не помню. Мальбору они не запаливали. Точно. А старлей тянул Беломор. Нет. Экзотику капиталистическую не могли тратить. Выдавать им их должны ж под отчёт.
Майор открыл ящик письменного стола. Достал пистолет. Макарова. Положил перед собой. Все глядели на меня. Помолчали секунд пять-шесть. Лечащий врач говорит. Спокойно, дружелюбно:
– Ну, что, лейтенант. Оружие любишь, знаем.
Пожал я плечами:
– Ну. Люблю. И что?
– Чистишь часто. В карауле. Другие только сапоги чистят. И то носки. Задники у всех грязные.
Я покосился на свой левый каблук. Да. Грязноват.
Майор продолжил обо мне:
– И у сослуживца одного просил. Из дома привезти. Наган. Закопанный.
Ну, ясно дело. Уже идёт во всю широкий опрос. Прочёсывание личного состава. Прекрасно помню. Из «Заполярного» в автобусе ехали. С зампотехом лейтенантом Размазовым трепались. Он родом из каких-то уральских или яицких казаков. Я спросил, умеет ли шашкой махать. Он сказанул, что из пулемёта тоже. У них там попрятано, позакопано всего. Ну, я и не упустил случая. Языком-то:
– По экспедициям буду мотаться. Поедешь в отпуск – привези. Я тебя в Питере с девушкой познакомлю.
У Размазика вопрос этот стоял весьма актуально.
Ну, чего тут ответить врачу-душеведу? Молчу. Сокрушённо.
– Ты вот что, лейтенант. Чего жизнь-то портить? Много на тебе сходится. Давай, признавайся, лучше будет. И оружие дома было. С войны, а? Давай. С кем не бывает?
Во! Всё знают, всё ведают. Где-то, кому-то, точно и не помню. Хвастал. Батька с войны привёз. В оттоманке хранил. Два ТТ новенькие. Мамаша на помойку выбросила. Крёстный, дядька Мишка подтверждал: «Эх, дура Катька – твоя матка, на помойку такие машинки!» Сокрушался. А как я-то переживал. По сю пору. (В последние годы – особенно).
Чего уж тут отрицать?
– Ну да. Ну, хотел бы. Но – один! Дорогие товарищи, зачем мне семь-то? – воззвал я к трибуналу. Особому.
Помолчали.
Майор крутанул пальцем ПМ на столе:
– Один? Да. Такой бы?
Я с отвращением скривился:
– Больше уже не хочу. Не то слово. Мне сейчас и мой-то осточертел.
Хлопнул себя по правому боку. Где в кобуре – мой, штатный. С двумя обоймами.
Повисла некоторая пауза. В тишине библиотечной. До меня стало доходить…
Я сидел к ним левым боком. Как вошёл. Справа они меня и не видели. Врач скосил один глаз на старлея. Тот выпучил оба. Старшой подобрал свои могучие плечи.
«Ну их на хер, – думаю, – Надо стравить пар-то».
Жалостливо извиняюсь:
– В караул я заступаю. Да глаза б мои не видели. Ни склад этот, ни стволы с пистолетами.
Сейчас бы им пожаловаться. На самого себя. На дурака. Мог бы в Кремле служить, так нет же… Напросился. Сам.
Махнул я рукой. Машинально. От безнадёжности.
Старший подал голос. Впервые. Задумчиво:
– Да-а. Семёрка тебе, пожалуй, ни к чему. Ну, идите.
И вдруг рассмеялся довольно зычно:
– Пистолет ему свой дать почистить, что ли?
