Ночью не тревожили. Допросами. Отстоять дали спокойно. В ночном карауле. Дрых я (между нами говоря).
Утром зашёл Павлючина. Вчера он приехал. Я его не видел ещё. Отпустили, значит. А иначе как мне? Кто служить-то будет? Мне вчера ведь вечером в библиотеке весьма вдумчиво втолковали. «Те кто надо» втолковали. Ну, ошибся. С кем не бывает? Отдай и, как говорится, «я всё прощу». Они ж не будут зря болтать-то.
Склад открывать свой Павлюк собирался. Вот. Значит, и на должности оставили. Об этом всём я и решил спросить у Володьки:
– Ну, как? Отдал шпалеры?
Павлючину ничем не пробьёшь. Представляю, как с ним мучаются на «беседах».
Спокойно чуть скосил на меня взоры свои под толстыми линзами:
– Шуточки у тебя.
О! Кстати. Приказ Дьяка никто ж не отменял: за всеми следить, всех просеивать. А чем мой начальник лучше? Ведь он со мной ни единым предложением, ни единой мыслью после кражи этой не поделился.
Так что я, шутя. Продолжаю:
– А Дмитриев, как? Тоже не вернул ни хрена? Его тоже отпустили?
– У него багаж вскрыли. Нашли окуляры от ПУАЗО [67] , – сообщает мне, не моргнув, начальник.
– И тоже отпустили? – поражаюсь я.
– Они списанные, – презрительно бросил мне Павлюк.
Пошёл на любимый склад. Вроде без мешка.
