С утра капитан-прокурор к себе завлёк. Во второй раз. Я-то по дурости ему: «Здравия желаю, доброе утро, как здоровьичко?…» То есть: я вас помню, мне очень понравилось, всегда рад, если вы меня опять, значит и вам тоже…
«Мучному червю» это всё было глубоко по… Или совершенно до… Стал он меня нудно и с повторами расспрашивать об оттисках на пластилиновых печатях.
Я возник:
– Так рассказывал всё уже в прошлый раз.
Червь невозмутимо:
– Может, кому-то другому и поверил. Потрудитесь отвечать мне.
У меня ум за разум заехал совершенно. Хотел ему рассказать толковую версию, что мы накануне с Бобом перед сном выстроили. Да он меня заколебал. И версию я забыл, и плюнул. На добровольную помощь следствию.
А он меня ещё мордой по полу возил-возил. Кто да за что наградил? Подчинённого моего Искама отпускал? А я уже и Искама этого вспомнить не мог.
До обеда тянулась эта пытка. Дольше!Я пришёл в столовку почти последним. Чего-то там слопал, уходить,… хвать, а моей фураги-то и нет. На вешалке в предбаннике одна висит похожая, но не моя. Околыш чёрный, размер подходит. На этом сходство кончается. Да что я, свою фурагу не узнаю, что ли?
Схватил за локоть подавальщика. Рядового из хозобслуги. Енукидзе какого-то, что ли.
– Слышь-ка, это, ты. Не видал, мою фуражку тут, никто не схватил, а?
Сам как дурак в руках держу чужую.
– Так, а эта и есть, а таварищ линтинант? Эта что плахой?
И чего ему объяснишь? Самому было просто глуповато.
Напялил. Пошёл. Так ведь главное! У этой козырёк был, ну…, ну, как сопля. Мягкий и липкий.
Хотел начать поиски по части, да меня – в библиотеку.
