Он ничего не записывал. «Те, кому надо» никогда ничего не записывали. Писали только прокуроры.
Убрал блокнотик, мне говорит усмехаясь:
– Ладно. Иди покамест.
И уж совсем на моём выходе:
– Двойники, говоришь? Ну-ну.
Вышел с беседы, что книжками учитался. Показалось мне, что майор тоже встречал в жизни. Своё подобие. Интересно: кто кого испугался?О фураге своей я вспомнил уже на ужине. За столом сидел с Меняйлой. Он зимой шапку не снимал, по возможности, никогда. Жена мне, по секрету, как-то в клубе говорила, что и спать норовил в ней. Но то зимой. Он с Карпат, понять можно. А тут и в столовке сидит в уборе.
– Ты, чего? – спрашиваю. И пальцем в голову ему тычу. Не зима ведь. Весело жуя сало варёное, Меняйла говорит мне:
– У нас с Мальцем один размер. Миниатюрный. Вот теперь и следить приходится.
Я сало жевал грустно. Не малоросс, час. А тут совсем прекратил.
– Не понял? При чём здесь Малёк?
– У него фурага пропала. Он же знаешь, знаешь? Мою свистнет, переделает. Не узнаешь. Надо поберечься.
«Э-э, – думаю, – Трэба бежать. Спросить Мальца, где, как посеял фуражечку».
Сало выплюнул. Компотику хлебнул, к вешалке… Е…тить, перее… Моя родная фурага на ней одиноко висит.
И главное не заметил совсем, кто входил, кто выходил, пока мы с Меняйликом гутарили. Он всё ещё жуёт. Убора головного, не снявши.
