ЛИГОТТИ: Я не верю, что у человеческих существ есть истинное «я». Я согласен с вашим предположением, что мы – существа, чья природа определяется если не генетикой, то нашим опытом. Мой писательский интерес в принципе заключается в разрушении идеи истинного «я», а не в раскрытии того, чем «я» может быть для отдельного человека или для нашего вида в целом. В моем рассказе под названием «Маленькие человечки» последними словами рассказчика были: «кем или чем являюсь я сам?». Конечно, мы воспринимаем себя по-настоящему реальными, и может, оно и к лучшему. Но в этом также и наша трагедия: осознавать свои страдания и возможную кончину. Именно это сознание я воспринимаю как ужас реальности. В конечном счете более глубокое знание, которое открывают для себя мои герои, – это странная и ужасная природа самой жизни, которая может обернуться против человека в любой момент и погубить его. Я понимаю, что из всего мной здесь сказанного напрашивается вывод, что я сочиняю рассказы ради деморализации и угнетения читателя. Клянусь, нет более далекого от истины утверждения. Согласно моей философии, если история не в состоянии развлечь читателей, увлечь их персонажами и происшествиями, которые они сами никогда бы не смогли себе представить, значит, история – дрянь. Само собой, читателей привлекают писатели, которые передают эмоции и идеи, способные так или иначе вызвать отклик – зависящий от того, как читатель видит себя и мир. Лавкрафт – превосходный образец писателя в жанре ужасов, чьи истории призваны убедить читателей в том, что их жизни бессмысленны для безразличной вселенной, наполненной внеземными чудовищами. При этом он – один из самых читаемых и любимых авторов в истории жанра! Весь секрет в том, что его творчество – в равной степени очаровательное и пугающее. Именно такое сочетание удерживает читательский интерес и толкает к обдумыванию, если не к принятию, тех мрачных концепций, которые в реальной жизни свели бы человека с ума – так же, как и персонажа классической лавкрафтовской истории. Дело ведь не в том, что восприятие Лавкрафтом человеческого существования неверно и тем самым позволяет его поклонникам чувствовать себя в безопасности под уютным пледом. В его творчестве, кто бы что ни говорил, сформулированы глубокие истины. Но Лавкрафт всегда раскрывает эти истины таким образом, что это вселяет ощущение тайны и волнения. Все великие писатели прибегают к этому приему, независимо от того, пишут ли они трагедии, как Шекспир, или страшные рассказы о привидениях, как Монтегю Родс Джеймс.
ЛОМБАРДИ: В ваших рассказах персонажи зачастую не обретают ни выбор, ни выход. Столкновения со сверхъестественными монстрами не так пугают, как факт того, что нет никакого изведанного способа покончить с одержимостью, обрести искупление; ужас образует своего рода лабиринт, где явь и наваждение вступают в скверный брак. Неужели вы думаете, что в литературе ужасов нет места спасению? И есть ли спасение в реальной жизни?
ЛИГОТТИ: По мысли, которую я высказал ранее, «скверный брак» незримых и видимых аспектов нашей жизни действительно имеет место быть; и кто возьмется отрицать, что в конце концов всех нас ждет гибель? Если бы только мы могли принять этот факт, то и со спасением не возникло бы проблем. Цель таких религий, как буддизм, состоит в том, чтобы помочь нам в поиске этой истины. Но я не верю, что буддизм преуспел в достижении этой цели, – по крайней мере, для большинства из нас. Как и любая другая религия, буддизм позволяет нам чем-то занять ум до тех пор, пока мы не доберемся до центра лабиринта и не обнаружим там чудовище. В большинстве ужастиков, особенно если речь идет о крупных, полновесных романах, спасение и искупление достается тем персонажам, кому довелось остаться в живых.
ЛОМБАРДИ: В своих работах вы глубоко исследуете тему смерти. Даже когда она не показана прямо, ее закулисное присутствие ощутимо. Безусловно, это вполне характерно для хоррора и «странной прозы», но насколько, по-вашему, важно говорить о смерти во всех видах литературы?
