В ту ночь я ворочался без сна в своей кровати, осознавая собственный статус-кво у себя дома и гадая, как же теперь жить дальше – смогу ли я продолжать жить так, как всегда жили обычные люди бок о бок с Человечками, давно приняв как должное их существование и смирившись с ним, пусть даже ни в одной книге не было ни словечка о том. Но я пришел к выводу, что не могу пойти таким путем.
Должно быть, уже наступила середина ночи (я не смотрел на часы), когда я прокрался в родительскую спальню. Они оба лежали на спине лицами вверх – гладкое лицо отца с нацепленной улыбочкой и сосредоточенным взглядом и гладкое лицо матери с вытаращенными глазами. Не знаю почему, но глаза их обоих были широко раскрыты. Может, они вообще не спали никогда. Я никогда не был из числа тех, кто подглядывал в родительские спальни.
– Папа! Мама! – позвал я, пытаясь привлечь их внимание. Они не пошевелились. Возможно, спали, но как-то по-особенному, по-своему. – Я хочу вам сказать… – продолжил я. – Хочу сказать я вам то, что… – я запнулся, а затем во всю силу легких выкрикнул: – Я бесстыжий маленький упрямец! Я ненавижу Маленьких Человечков! Я ненавижу их сильнее всего на свете! Но даже еще сильнее, чем их, я ненавижу вас!
Затем я вскочил на кровать и занес над ними взятые из кухни ножи.
Я нисколько не удивился тому, что так и не побывал в зале суда после моего поступка, учитывая то, что было мне известно, однако и не знал заранее, что окажусь теперь здесь. Как ни назови этот скорбный чертог, чем бы он ни был, здесь не тюрьма – мне здесь предоставили подобающее образование, словно взращивая ум и чувствительность. Наверно, таков и был ваш план – растить меня здесь, как растение. Я бы на вашем месте именно так и сделал бы, чтобы дать плодоносные всходы моему глубинному пониманию истинной сути вещей. Вы же подготавливались заранее, хотели знать, что я не единственный, сделавший то, что я сделал, по этим же причинам. Я прав, док? Но посудите сами. Я уже здесь так долго. Как много еще таких же докторишек продолжит приходить сюда и выслушивать мою историю? Вы на мне обучаетесь, что ли? Мы же оба знаем, что я ничуть не дурнее вас, хотя давно должен был свихнуться от грез в одиночестве. Почему бы нам не прийти к соглашению, не заключить пакт? Я же уже старик, какой я могу причинить вред? Я повзрослел и состарился, годы жизни пролетели. Я бы себя убил, если бы можно было, но вы же мне не позволите это сделать. Вам же совсем не хочется этого, верно? Ну не молчите же!
Ни капли не поймешь вас – Полукровок, хотел бы я сказать, но я больше не могу знать наверняка. Оказавшись здесь, я потерял свое чутье. Вы это специально со мной сделали? И я давно не ощущал тех самых колик, сам не помню, как долго – я же не вижу здесь ни часов, ни календарей. Задумываетесь ли вы вообще о времени, кем бы вы ни были? А также о пространстве, самом существовании и всей этой суете, зовущейся бытием? Веками вся эта суета была лишь нелепым месивом, вот что я усвоил. А также понял то, что именно я должен быть на воле, а остальной части этого мира, или по крайней мере большей его части, место здесь, для изучения и реабилитации, исправления и выправления. Так чего вы добиваетесь? Чего бы вы ни добивались, у вас ни черта не выходит. Снаружи по-прежнему столь же убого, как я запомнил? Весь этот ваш мир, каким бы он ни был, – он всего лишь сплошное преступление в моих глазах. Он не должен быть таким, но может быть, именно этого вы и добиваетесь специально, чтобы царил непрерывный кошмар от подъема до отбоя, от утреннего туалета до вечерней сказки.
