Пока мой труд не завершен полностью

ЛИГОТТИ: Я не могу сказать, что знаю обо всем, что таится в сознании у других. Честно говоря, я не думаю, что знаю что-то такое, что могло бы свести других с ума. Что я точно знаю, так это то, что большинство людей держат свои страхи при себе. Мир отнюдь не поощряет нас громко заявлять о худших вещах, о которых мы думали или чувствовали. Общество предпочитает, чтобы мы держали рот на замке по этому вопросу. В нем ведь есть специально обученные люди, которым платят за то, чтобы они выслушивали то, что гложет нас изнутри, так? А если они и их лекарства не могут заставить нас молчать о том, что нас беспокоит или даже сводит с ума, тогда есть заведения, в которых можно поместить таких вот непоправимо заблудших овечек. Это не самые приятные места, и некоторые предпочли бы лишиться дома, чем находиться там, выбирая жестокую свободу вместо благотворной изоляции. Те, у кого при себе мысли и чувства, о которых «большинство других людей» не подозревает по определению, остаются наедине с этими самыми мыслями и чувствами. Так уж получилось – здоровые люди, которых все же больше, чем больных, не испытывают всей гаммы страданий, которую может предложить жизнь. Я сам на протяжении большей части жизни сталкивался с различными психическими расстройствами – депрессией, перепадами настроения, паническими атаками, агорафобией, – но они в конечном счете и сделали из меня писателя. Иногда я получаю письма от людей, которые читали мои рассказы и видели в них свои отражение собственных страхов. Все они благодарили меня за то, что я пишу о вещах, которых их друзья и семья не понимают и, надо сказать, не желают понимать. Зачем им это? Как писал Лавкрафт во вступительном абзаце «Зова Ктулху», мы обитаем на мирном островке невежества посреди черных морей бесконечности, и мы не предназначены для того, чтобы ходить в дальние плавания. В его рассказах «Дагон» и «Правда о покойном Артуре Джермине и его семействе» рассказчики предпочитают скорее покончить с собой, чем жить с тем, что они узнали о мире. В последней истории главный фактор ужаса имеет отношение к эволюции и участию семьи героя в этом биологическом процессе. Если и есть что-то такое, что я воспринимаю ужасным, а все остальные считают не особенно сводящим с ума, так это эволюция. Когда была введена концепция Дарвина о происхождении видов, над ней посмеялись, многие отвергли ее. Мне кажется, что эти отрицания были основаны на фундаментальном страхе перед эволюцией. Я без шуток нахожу отвратной концепцию о том, что на этой планете когда-то отсутствовала органическая жизнь, а затем буквально из ничего выплеснулась бездна органических форм, включая тех невидимых невооруженным глазом чудовищ, которые наводняют наш мир и наши тела. И люди ничуть не лучше. В одном из своих сборников афоризмов Чоран написал что-то вроде: «Как не сойти с ума от мысли, что у нас есть череп!» [15] – и действительно, как? В «Заговоре против человеческой расы» я называю людей «моделями для сборки» – ведь будь мы реальными существами, сущностями, не подвластными прихотям биологии, мы были бы целостны. Мы бы не росли, не раздувались и не разрушались бы в конечном счете. Но мы – не цельные, а значит, и не вполне настоящие. Мы – клочки в закоулочках. Мы развиваемся в мире, где малое вдруг становится большим и уже не таким, как прежде, и где части всего и вся формируются и видоизменяются. Глупо, кстати, думать, что эволюция при этом застыла, сбавила обороты – нет, она все еще происходит, прямо здесь и сейчас. Я знаю, это, должно быть, звучит очень странно – выставлять эволюцию как нечто, наводящее страх, – но я искренне не понимаю, почему все больше людей не разделяют эту точку зрения. А вообще, нет смысла чересчур углубляться в эту тему. У меня есть поговорка, которую я когда-то очень часто использовал: «Будь глупым – и останешься в живых».

«IL SAGGIATORE»: Следующий вопрос может показаться вам глупым, но все же в нем есть некоторый смысл. Если на самом деле ничто не имеет значения и жизнь не имеет смысла, почему как писатель вы хотите пугать людей? Что вы получаете как художник (именно как повествователь, а не философ-аналитик или музыкант), когда пугаете своих читателей, предлагая тревожный взгляд на ужасы жизни? Коротко говоря – если жизнь не имеет смысла, зачем все эти ужасы?