Пока мой труд не завершен полностью

ЛИГОТТИ: Как я предположил в своем предыдущем ответе, мои истории могут происходить где угодно, хотя они, как правило, происходят в каком-то странном месте. Что касается моих персонажей, я действительно склонен сосредотачиваться на людях за гранью той жизни, которой живут обычные люди, подразумевая почти всю человеческую расу. Без сомнения, причина этого в том, что я не самый обычный человек. Я не имею в виду, что я в чем-то лучше или совершеннее большинства людей. Во многих отношениях я довольно зауряден и неинтересен. Но любому, кто прочитал что-то, написанное мной, должно быть очевидно, что то, что я пережил в своей жизни, особенно определенные психологические и эмоциональные проблемы, заставили меня задуматься о кошмарном характере бытия. В общем-то, мало кто из людей не в курсе странных и ужасных аспектов своей жизни. Все отводят глаза от странного и плохого, но иногда их заставляют смотреть на то, чего они предпочли бы не видеть. Честно говоря, мне тоже навязывали подобный опыт. Кому охота погружаться в странное и ужасное, в сверхъестественное или попросту злое? Такие вещи не способствуют попыткам быть счастливыми или даже делу выживания. Но это не значит, что у нас есть большой выбор в том, кто мы есть и что мы испытываем. Само по себе это заявление является анафемой для подавляющего большинства ныне живущих, точно так же, как и для тех, кого уже нет в живых. Если бы это было не так, существование на этой земле было бы совсем другим. Возможно, мы бы уже вымерли, но сам я так не думаю. Как биологический вид мы прекрасно приспособлены к тому, чтобы не обращать внимания на то, что беспокоит нас больше всего.

ЛАББАТЕ: Какие фильмы ужасов входят в число ваших любимых?

ЛИГОТТИ: Я видел очень много «ужастиков», но немногие из них входят в число моих любимых. Как и большинство фильмов, оцениваемых мной наиболее высоко, фильмы ужасов, которые я могу «крутить» снова и снова, были созданы в 1970-х и начале 1980-х – «Экзорцист», «Знамение», «Чужой», «А теперь не смотри», «Сияние» и «Нечто»; не только прекрасные фильмы ужасов, но и выдающиеся образцы кинематографа. Я знаю, что ни один из них не является для людей, называющих себя истинными ценителями страшного кино, сакральным – для них это уровень новичка, а не знатока. И тем не менее киноленты, созданные при участии таких личностей, как Хершел Гордон Льюис [17], Коффин Джо [18] и даже Дарио Ардженто, на мой взгляд, не являются шедеврами индустрии.

ЛАББАТЕ: Насколько большое значение вы придаете литературному стилю для достижения пугающего эффекта в ваших рассказах?

ЛИГОТТИ: «Литературный стиль» – довольно широкое понятие. У большинства писателей есть какой-то стиль; вопрос только в том, что это за стиль. Я склонен отдавать предпочтение рассказам от первого лица, где рассказчик – тип довольно эрудированный и неплохо владеющий словами. Примерно того же ориентира придерживались, например, Владимир Набоков, Рэймонд Чандлер, Бруно Шульц и Хорхе Луис Борхес. Где-то там же – лирика Джакомо Леопарди, Филипа Ларкина, Джима Моррисона и Георга Тракля.

ЛАББАТЕ: Есть ли у вас любимый итальянский писатель?

ЛИГОТТИ: Я уже упомянул Леопарди. Еще одним итальянцем, который является, на мой взгляд, абсолютным классиком литературы, является Дино Буццати. Его называют «итальянским Кафкой», я бы сказал, что в чем-то он даже лучше Кафки. Мне нравится идея экзистенциальной литературы, но я не восхищаюсь писателями, которых чаще всего к этой категории относят, в особенности Жаном Полем Сартром и Альбером Камю. Буццати был не только мастером историй, которые вызывают беспокойство и навевают подозрения в чем-то сверхъестественном, он также великий экзистенциальный писатель. Его короткие романы «Горец Барнабо» и «Татарская пустыня» наглядно подтверждают это, наряду с его многочисленными рассказами, исполненными черного юмора.

ЛАББАТЕ: Какое значение вы придаете смерти в литературе и жизни?

ЛИГОТТИ: В человеческом существовании нет ничего важнее смерти, если не считать страданий. Конечно, без смерти и страданий не было бы литературы. Их получение – это своего рода неравнозначный компромисс для всякого, кто высоко ставит литературу в своей жизни.

ЛАББАТЕ: Расскажите, как «собирался» вами «Ноктуарий»?