ЛИГОТТИ: Я понял ваш вопрос и отнюдь не считаю его глупым. На самом деле, я никогда не видел, чтобы писателя ужасов спрашивали об этом именно так, как спросили сейчас вы. Обычно авторов хорроров спрашивают, почему читатели историй ужасов любят бояться. Ответ прост – потому что на самом деле очень многим читателям нравится бояться, и многие авторы с радостью идут им навстречу. Однако спрашивать, почему автор ужасов хочет напугать читателей просто ради того, чтобы напугать их, – это совсем другое дело. Это действительно кажется извращенным, жестоким даже стремлением. Все говорят, что пишут ужасы, чтобы развлечь и, возможно, в какой-то степени просветить читателей – но тогда все еще непонятна причина, по которой непременно нужно вызвать у кого-то ночные кошмары или разрушить иллюзии других о жизни, как это намеревался сделать Лавкрафт в своих произведениях. Как обоснование для написания литературы ужасов это звучит не совсем правдиво. Конечно, кто-то может возразить – то же самое можно сказать о греческой трагедии или других произведениях так называемой «большой литературы», «классики, что проверена временем», «золотой мудростью» и т. д. Этот спор может продолжаться вечно, и я не думаю, что он когда-нибудь будет разрешен. В прошлых интервью я говорил, что эмоциональная патология и литература ужасов, или, по крайней мере, лучшие образцы этой литературы, идут рука об руку. Это всего лишь мое мнение, не обязательно связанное с извечным утверждением о том, что творческий гений и безумие неразделимы. Одаренность человека как писателя не обязательно приводит к тому, что он будет стремиться накрутить своим читателям нервы. Тем не менее можно утверждать, что наибольший процент так называемых великих произведений литературы – взять хотя бы «Великий Гэтсби» или то же «Преступление и наказание» – не отвечает, мягко говоря, идеалам оптимизма. Почему кто-то до сих пор читает вышеупомянутые произведения, чье совершенство во многом зависит от деморализации читателя, является загадкой такой же глубокой, как и то, почему писатель хочет напугать читателя. Я не думаю, что это равнозначные загадки, но между ними есть недюжинное сходство. На деле, я не думаю, что было бы слишком радикально утверждать, что произведение, которое не расстраивает читателя, никогда не было и не будет включено в канон литературной классики. Что касается литературы ужасов, я считаю, что ее цель – передать от автора к читателю ощущение страха перед чем-либо, и ничего более. Я не могу оправдать эту цель как особо похвальную или психологически здоровую. Но я могу засвидетельствовать, что стремление следовать этой цели проистекает из столь же сильного и искреннего порыва, сколь и тот, который приписывается более приемлемым и одобренным литературным формам. Если бы кто-то обвинил автора хорроров в том, что он своего рода художественный монстр, я бы даже не стал с этим спорить. Лично по мне карьера гитариста в серф-рок-группе – куда более веселое и предпочтительное дело, чем поприще писателя ужасов.
ЛАББАТЕ: Что же заставило вас сосредоточиться на литературе во время учебы в университете?
ЛИГОТТИ: Без сомнения, часто говорят, что литература – это то, что связывает все важные для человечества понятия. В течение последних трех десятилетий или около того студентов поощряли изучать науку, информационные технологии и бизнес, если они хотят обеспечить себя. Но каждая из этих областей изолирована в своих проблемах, – как правило, ни одна не затрагивает того, что выходит за рамки ее интересов и функций. В то время, когда я поступал в университет, для всех, кто хотел достичь некоторого понимания своего места в этом мире, а не просто получить профессию в специализированной отрасли, какая-никакая альтернатива коммерции и компьютеризации имелась. Я колебался – по какому же пути мне следовать? Меня, несомненно, привлекали философия, психология, гуманитарные науки и история, а также другие профессии, дающие широкую картину существования. В конечном счете я понял, что все они были
