— Да хоть ферзи! Я не хочу быть фигурой, которую кто-то двигает по доске. Я сам способен решить, куда мне ходить, и ходить ли вообще.
Я опустила глаза на кофейную гущу на дне своей чашки. Он был прав, вот только выбора у нас не было. Мы слишком мало знаем о положении дел в магическом мире, и без Симона и его покровительства мы окажемся в положении брошенных в воду слепых котят. Может, и выплывем, если повезёт, но полагаться только на везение было бы слишком опрометчиво.
— Чем мы сегодня займёмся? — спросил Кристиан, меняя тему. — Хочешь, я научу тебя пользоваться Путями?
— Хочу, — сказала я.
Оказалось, что это нетрудно. В отличие от Тирфо Туинн, существовавшего всегда, Пути каждый маг прокладывал сам, намечая и маршрут, и точку выхода, и свернуть с уже проложенного Пути или выйти раньше этой самой точки было практически невозможно. А если всё же ухитришься, то рискуешь оказаться в реальном мире перемолотым в фарш. Но пока ты просто идёшь по ним, то находишься в полной безопасности, ибо никто и ничто извне попасть на проложенный тобой Путь не в состоянии, так же, как и проследить его.
Сами же Пути оказались довольно скучным местом. Тёмный коридор, словно из чёрного стекла, со слабо пружинящим полом и стенами, которых не удаётся коснуться, как ни старайся. Они тускло отсвечивали, так что нужды в дополнительном освещении не было, а по бокам двигались два наших смутных отражённых силуэта. В зависимости от расстояния в реальном мире, идти по Пути приходилось от нескольких минут до нескольких часов, но в любое место на Земле можно было добраться меньше, чем за полсуток.
— Это Тёмные Пути, — объяснил Кристиан. — Когда по ним идёт светлый маг, они выглядят иначе.
— А как?
— Переливаются радужными красками, довольно красиво… хотя часа за два это разнообразие приедается. Довольно однообразное разнообразие, я бы сказал.
Путь кончился, как и начался, светлым овалом, и едва мы миновали его, свет дня заставил меня зажмуриться. Снаружи было пасмурно и довольно холодно, дул резкий ветер, несущий запах соли. Шум волн я услышала раньше, чем глаза привыкли к свету. Мы стояли на морском берегу, на пустынном песчаном пляже. Серые волны шипели почти у самых наших ног, а за широкой полосой песка начинались трава и деревья.
— Где это мы?
— В Нормандии, — отозвался Кристиан.
— Так это — Атлантический океан?
— Ла-Манш. Мы недалеко от Шербура.
— Крайний север?
— Да нет, Кале ещё северней. Пройдёмся по берегу, или возвращаемся?
— Здесь сейчас не очень уютно, — я оглядела пляж. — Давай лучше вернёмся и погуляем по Парижу.
— Ладно. Теперь твоя очередь открывать — помнишь, как?
Я помнила, и мы отправились Путями в обратную сторону. В Париже было солнечно, но вскоре тучи пришли и в столицу, принеся с собой дождь. Мы укрылись от него в каком-то баре, и просидели там довольно долго.
Когда мы пришли домой, Симон уже вернулся.
— Здравствуйте, мэтр. Где вы были? — спросила я, не дожидаясь, пока это сделает Кристиан.
— Ездил в офис, разбирал накопившиеся дела — ответил Шевалье. Я почувствовала укол совести. Я совсем забыла про бюро, а ведь Симон по-прежнему оставался его хозяином, и его дело тоже требовало внимания. А я тут лезу со своими подозрениями.
Впрочем, обиженным Симон не выглядел. Скорее, озабоченным.
— Должен вам сознаться, Сандрин, что произошло нечто непредвиденное, — сказал он, протягивая мне какую-то бумагу. — Это пришло сегодня днём, пока нас обоих не было дома.
Я взяла покрытый рукописными строчками лист. Это было приглашение «глубокоуважаемой мисс Черновой» посетить отправителя письма в его «скромной обители» в любое удобное для меня время. Тут же прилагался и адрес — Нью-Йорк, США. Несмотря на то, что обычно послания, написанные от руки, подразумевают подчёркнутое уважение к адресату, тон приглашения был ироничным и даже чуть издевательским. Я взглянула на подпись, которая тут же всё объяснила: Луис Барр.
Я отдала приглашение Крису и вопросительно посмотрела на Симона.
— Похоже, уверившись в том, что вы ему не опасны, он решил взглянуть на вас поближе, — сказал тот. — Я полагал, что у нас будет время, но, похоже, ошибся. Реагировать надо немедленно.
— И что вы предлагаете?
— Знаете, я бы всё же предложил поехать. Отказ он вполне может расценить если не как объявление войны, то как явно недружественный жест.
— Но если мы поедем, — резко спросил Кристиан, — не окажемся ли мы в зависимости от его доброй воли?
— Не думаю, что он попытается причинить нам вред, пока мы находимся в его резиденции. Во-первых, законы гостеприимства у Тёмных если и не свято чтутся, то весьма уважаются. Именно по причине всеобщего недоверия друг к другу. Тот, кто их нарушит, рискует, что против него ополчатся все остальные. Во-вторых, что тоже немаловажно, он вряд ли захочет подвергнуть опасности свой дом. В результате магической драки может сильно пострадать обстановка, а я слышал, что он вложил в неё немало сил и средств.
— Если уж законы гостеприимства так уважаются, то пусть он к нам и приезжает.
