Мгновение спустя хлопает входная дверь, и я остаюсь в доме совершенно одна.
Лоррейн наблюдала, как фотограф-криминалист, широко расставляя ноги, мечется вокруг лужи крови, по форме напоминающей Австралию. Инспектор натянула на ноги полиэтиленовые бахилы и неохотно вошла в комнату. Адам последовал за ней. Он еще не проронил ни слова. Ему и не нужно было что-то говорить. На лице Адама и так отражалось достаточно отвращения и отчаяния, чтобы обойтись без лишних разговоров.
Как только раздался звонок, они тут же бросили все, чем занимались, и прибыли на место происшествия спустя мгновение после того, как молодую беременную женщину, еле живую, отправили в больницу. Как сказали детективам, пострадавшая из последних сил цеплялась за жизнь, и положение ее было крайне тяжелым. Живот несчастной был вспорот, но о состоянии ребенка никто ничего не знал.
Лоррейн огляделась. Призрак женщины, казалось, висел в воздухе, крича в страхе и панике, казавшейся очевидной, судя по оставленному здесь причудливому беспорядку. Если бы не пришла подруга, тут же позвонившая в скорую помощь и полицию, пострадавшая была бы сейчас мертва. Адам и Лоррейн тщательно, с превеликой осторожностью осмотрели место происшествия, словно даже легчайший вздох способен был уничтожить ключевые улики. Как и в прошлый раз, в этом не было никакого смысла.
– На нее напал кто-то, кого она знала? – предположила Лоррейн, закрывая глаза, чтобы отогнать от себя очередной приступ рвоты. Воздух отдавал неприятным привкусом свежей крови.
– Возможно. Ни малейшего признака взлома, – отметил Адам, глядя на дверь.
– Да и кто захотел бы сюда вломиться?
Они оглядели мрачную квартиру. Осматривать было особенно нечего. В углу крошечной кухоньки муниципального жилища располагалась старая, размером со шкаф, газовая плита. Единственное окно обшарпанной гостиной было затенено растущим снаружи вечнозеленым деревом. Обстановка этой комнаты состояла из одного дивана, теперь окровавленного, и старого портативного телевизора. В спальне обнаружились двуспальная кровать и деревянная детская кроватка, на которой громоздилась внушительная стопка чистого белья. По крайней мере, Лоррейн предположила, что оно было чистым.
– Подруга обнаружила потерпевшую здесь, на диване. – Адам прохаживался по гостиной, то и дело мешая фотографу.
Лоррейн покосилась на злосчастный диван. Велюр, когда-то серо-бежевый, теперь приобрел главным образом рыжевато-красный оттенок. Свернувшаяся и уже растрескавшаяся по краям кровь представляла замечательный образец для экспертов. Если прищуриться и посмотреть на диван в «новом стиле», можно было ошибиться и принять его за нечто созданное намеренно, нечто жуткое.
– Она должна была родить со дня на день.
Инспекторы уставились друг на друга, и все остальное в их жизни на время отошло на второй план.
– Подруга ждет здесь, у соседки, – сообщил Адам и ответил на звонок мобильного.
Лоррейн вернулась в общий холл. В этом темном холодном месте воняло мочой и травкой. Компания молодежи собралась на самом верху бетонной лестницы.
– Убирайтесь! – бросила им Лоррейн, стягивая с себя бахилы. Она сложила их в полиэтиленовый пакет и отдала дежурившему у входа в квартиру полицейскому, чтобы тот выбросил. Парни не подчинились, просто уставились на Лоррейн. Один рыгнул. Она снова почувствовала себя старой.
Дверь в квартиру номер 73 была приоткрыта, так что Лоррейн просто вошла внутрь. До нее донесся тихий женский плач, который перекрывали умасливающие нотки опытной сотрудницы полиции. Направляясь в гостиную – планировка квартиры была такой же, как по соседству, только в зеркальном отображении, – Лоррейн услышала скрипучий голос какого-то старика, пытавшегося помочь. Звенели чашки.
– Здравствуйте, – произнесла Лоррейн и легонько постучала в дверь гостиной. – Я – инспектор уголовной полиции Фишер, – представилась она, входя.
В зеленом вольтеровском кресле сидела юная девушка, которая явно была вне себя от горя. Газовый камин шпарил вовсю, неистово выплевывая сухой жар. С окна стекали капли конденсата, а подоконник покрывала корка многолетней черной плесени, странным образом сочетаясь с лицом девушки, по которому, размазывая тушь, текли слезы. На вид девушке было не больше двадцати.
– Я так сожалею о том, что произошло с вашей подругой! Есть ли какие-то новости из больницы? – осведомилась Лоррейн. Если еще не родившийся ребенок не умер, преступление нельзя было считать убийством.
Когда девушка не смогла собраться с духом, чтобы ответить, женщина-констебль повернулась и пожала плечами.
– Нам известно лишь то, мэм, что, когда ее забирали, она была еще жива. Эмма сейчас очень расстроена. Она хочет поехать в больницу, навестить подругу. Карлу, – добавила сотрудница полиции на тот случай, если инспектор еще не знала имя потерпевшей.
– Спасибо, голубушка, – поблагодарила Лоррейн, чувствуя себя вдвойне по-матерински в обществе такой же молодой, как Эмма, полицейской. Инспектор уселась на краешек маленького двухместного дивана.
