– А я ведь пытался предупредить тебя, – с нежностью, но и полушутя говорит он. – О тяжкой доле жены моряка.
Он чувствует мое отчаяние.
Временами мне хочется, чтобы он бросил все это, ушел в отставку, навсегда покинул корабль. Дело не в том, что мы нуждаемся в деньгах. Отнюдь. У мужа есть средства, даже без его военно-морской службы. «Слишком много, чтобы даже говорить об этом, – произнес Джеймс однажды глупым приглушенным тоном, когда я спросила, насколько он обеспечен. – Я оставляю такие вопросы своему бухгалтеру».
Так почему же тогда он тратит столько часов увольнительной на берег, скрываясь в своем кабинете и сосредоточенно изучая документы? Когда я предложила нанять бухгалтера получше, Джеймс бросился на защиту: «Фирма из Джерси десятки лет вела семейные дела. Это унаследованное состояние. Подобные вещи не терпят перемен».
Когда Джеймс упоминает о «семейных делах» и «унаследованном состоянии», он имеет в виду Шихэнов. Джеймс унаследовал богатство от своей первой жены, Элизабет, получив все после ее смерти. Помню, в самом начале наших отношений к Джеймсу приходили ее братья, и они о чем-то долго беседовали за закрытыми дверями. Как-то до меня донеслись крики. Мне не хотелось совать нос в чужие дела, но отчасти именно поэтому я продолжаю работать, не хочу тратить деньги умершей женщины. Это было бы неправильно. Думаю, Джеймс чувствует то же самое, поэтому продолжает свою военно-морскую службу.
– Кофе? – спрашивает он и, не дожидаясь ответа, наливает мне чашку. Потом вручает ее мне, и я взгромождаюсь на табуретку. – Я хочу, чтобы ты выбрала ей имя без меня, – торжественно произносит Джеймс. – Я доверяю тебе. Пусть мальчики помогут тебе решить.
Даже при том, что мы много раз обсуждали подходящие имена, ни на чем так и не остановились. Я сказала, что перед тем, как выбрать имя, нам нужно увидеть дочь, но потом Джеймс сообщил, что в момент ее рождения будет далеко.
Я улыбаюсь при мысли о мальчиках, придумывающих имя своей сестре. До меня уже доносится грохот сверху – это Зои собирает их в школу. Я нежно люблю близнецов и буду относиться ко всем детям одинаково, но все-таки не могу не думать о том, что мои чувства к новорожденному ребенку – моему ребенку – будут немного другими. Она станет истинной частью Джеймса и меня, настоящим символом нашей любви, наших обязательств по отношению друг к другу. Не могу дождаться, когда она войдет в нашу семью. Я лишь надеюсь, что близнецы будут любить крошку так же сильно, как уже люблю ее я.
Встаю и иду к холодильнику, но по пути спотыкаюсь. Хватаюсь за стену.
– О, она толкается! – Думаю, то, что я оступилась, разбудило ее. – Быстрее, потрогай.
Джеймс подходит, и я тяну его руку к нужной стороне живота.
– Тут.
– Да, да, я ее почувствовал. Наверное, она со мной прощается. – Джеймс улыбается, приходя в восторг от того, что ощущает под своей ладонью.
Близнецы чинно вкатываются на кухню, в этих белых рубашках и серых пуловерах они выглядят опрятно и свежо. Если честно, Зои оказалась абсолютной находкой для управления домашним хозяйством, и мне почти стыдно за свою прежнюю настороженность на ее счет. Признаюсь, на самом деле я предвкушаю типично женское общение с няней, пока Джеймс вдали.
– Парни! – восклицает Джеймс, приседая и приобнимая сыновей. – Вы знаете, какой сегодня день?
– Да, – мрачно роняет Ноа. – День папиного отъезда. Так обидно…
Оскар роняет голову и, икая, принимается рыдать. Джеймс крепче обнимает его, а я и ревную, и горжусь настоящими мужскими узами, связывающими этих троих.
– Кто бы мог подумать, – сказал мне как-то Джеймс (помнится, это было в новогоднюю ночь, когда мы оба слишком много выпили), – кто бы мог подумать, что о моих мальчиках главным образом будет заботиться кто-то еще, кроме меня и Элизабет?
Он щедро потчевал меня рассказами о себе и своей первой жене, об их заветной мечте… дом за городом, четверо детей, собаки, пони… и как они потеряли это за короткие шесть месяцев, прошедшие от определения диагноза до смерти. Джеймс признался: Элизабет заставила пообещать, что он тщательно будет выбирать мальчикам новую мать. Думаю, это было слабым утешением для меня, когда я, переживая, пыталась с веселым видом шататься среди других гостей коктейльной вечеринки в своем новом красном платье. Утром Джеймс извинился за бестактное замечание.
– Эй, глупенький, я вернусь совсем скоро, и глазом не успеешь моргнуть. И знаешь что?
– Что?! – хором кричат близнецы.
– У вас будет для меня очень приятный, особенный сюрприз, не так ли?
Тут мальчики выпрямляются, они буквально сияют от счастья. Дети смотрят на меня, и Ноа говорит:
– Наша маленькая сестра.
Им все давно объяснили. Думаю, они достаточно хорошо понимают ситуацию. Они не вспоминают Элизабет, хотя мы с Джеймсом взяли себе за правило упоминать о ней в разговоре, когда это уместно. Да, трудно, но необходимо. Она – их мать. А я лишь пытаюсь быть их матерью.
– Но я хочу, чтобы ребенок был сейчас, – плаксиво тянет Оскар.
