Все это время Зои гремит тарелками, выставляя на стол тосты, овсяную кашу и фрукты. Теперь она выкладывает мармит, эту едкую пасту, а еще клубничный джем, молоко и на середину водружает коробку сока. Потом достает кружку и наливает себе кофе. Я вдруг понимаю, как сильно мне повезло, и мысль о том, что скоро я возьму на руки своего ребенка, заставляет меня дрожать от волнения. Впрочем, я стараюсь не думать о боли и страхе, которые будут сопровождать этот миг, о возвращении домой, о том, как моя девочка будет обживаться здесь, а мне в конечном счете придется выйти на работу. После всего, через что мне пришлось пройти, это кажется таким невероятным, таким призрачным…
– Поживее, Оскар и Ноа! – окликает близнецов Зои. – Поторопитесь, ешьте скорее, иначе мы опоздаем.
Утренняя спешка продолжается почти как обычно, за исключением того, что стоит мальчикам почистить зубы, забрать сделанные Зои бутерброды и надеть ботинки и пальто, как атмосфера снова становится печальной.
– Пока, папочка, – рыдает Оскар. – Будь осторожным под водой.
Тут я вспоминаю о страхах, накрывших мальчика в момент посещения океанариума, и осознаю: эти волнения, вероятно, вызваны тем, что Оскару известно о военно-морских похождениях отца. Сомневаюсь, что кто-то на самом деле прятался в комнате детей.
– Пока, папа, – бубнит Ноа. Он предпочитает говорить «папа» вместо «папочки» Оскара. Это заставляет Ноа чувствовать себя взрослее. – Повеселись там с рыбками.
Ноа широко улыбается и вытаскивает из кармана своего пальто наполовину пустой пакет фруктово-ягодных пастилок. Лицо мальчика оживляется.
– Вот уж нетушки! – встреваю я и забираю у Ноа сладости. Он кривит лицо.
– Значит, вы держите этот дом в полном порядке, по-морскому, договорились? Позаботьтесь о… позаботьтесь о мамочке.
Джеймс даже не подозревает, какое восхитительное чувство наполняет мою душу, когда меня называют мамочкой.
– Я вернусь очень быстро, не успеете и глазом моргнуть. – Джеймс отрывисто отдает честь и натягивает на сыновей капюшоны.
– На улице холодно. Излишняя осторожность никогда не помешает, – смеется он. – Ну а теперь идите, а то опоздаете.
Я знаю, как тяжело это дается мужу. Его маленькие мальчики смотрят на него, задрав голову, оба бледные и застывшие в ожидании. Джеймс наклоняется и чмокает каждого в обе щеки.
– Я люблю вас, – говорит он, и я вздыхаю с облегчением.
– Мы тоже тебя любим, папочка, – хором, нараспев, произносят они и уходят из дома, держась за руки Зои, которая кричит напоследок дружественное «До свидания и удачи!». Дверь закрывается.
– Это было ужасно, – выдыхаю я.
Джеймс вымученно проводит ладонями по лицу.
– Мне так жаль! – сетует он. – Так жаль, что меня не будет здесь в самый важный день нашей жизни. Ненавижу себя за это!
Он рассказал мне, что присутствовал при рождении близнецов. Наблюдал, как хирург разрезал живот его жены и достал их оттуда, сначала – Оскара, извивающегося, бледно-лилового и кричащего. Ноа показался несколько минут спустя – поначалу ребенок не дышал, а его кожа была тускло-серой. Ноа дали кислород и принялись энергично его растирать, но мальчика все равно пришлось везти в реанимацию. Элизабет винила во всем себя – кесарево сечение было единственно возможным вариантом в ее состоянии. Бедная женщина знала, что никогда не увидит, как растут ее дети. Но уже наутро ей разрешили взять сыновей на руки. Абсолютно здоровых, но маленьких. Прекрасных и своих, родных.
– Послушай, Джеймс, я больше не хочу ничего об этом знать. Если честно, думаю, свихнусь, если ты не прекратишь мучиться угрызениями совести. Я – взрослая женщина. Могу управиться сама. И у меня есть Зои, – улыбаюсь я. Мне хочется, чтобы Джеймс знал, что все будет в порядке, пока он в плавании. – Когда ты вернешься, мы с твоей новорожденной дочерью будем ждать тебя у окна. Обещаю, буду поддерживать огонь в очаге!
Я смеюсь. Это нервный смех, отдающий страхом.
Джеймс кивает и направляется в кабинет.
– Мне нужно кое-что убрать. Я уложил все вещи. Покричу, когда буду уходить.
Он намекает, догадываюсь я, что хочет немного побыть один перед отъездом. Джеймс уже сказал мне, что собирается запереть кабинет на время своего отсутствия. Раньше муж никогда этого не делал, но он сообщил мне, где спрятал ключ. Даже не представляю, что может заинтересовать Зои в кабинете, хотя приходится соглашаться с потребностью Джеймса в уединении и секретности.
