Спины туристов загораживают вид. Должно быть, с высоты в тысячу метров он потрясающий, но меня пока это не очень интересует. Я просто рада вновь ощущать твердую почву под ногами.
— Почему ты не сказала, что боишься высоты? — вдруг раздается над ухом низкий голос.
Я поворачиваю голову и встречаюсь с серьезным взглядом Филиппа.
— С чего ты взял, что я ее боюсь?
— Рит, не надо притворяться. Я все понял еще на подъемнике.
Черт, не поверил. А ведь я старалась.
Чтобы скрыть свои чувства, перевожу взгляд с Филиппа на кучевые облака, белеющие над вершинами гор.
— Я думала, что справлюсь, — наконец произношу я, решив быть честной.
Раз Филипп сам догадался, лгать ему действительно больше нет смысла.
Я всю жизнь неосознанно избегала высоты. Никогда не летала на самолетах, не мечтала прыгнуть с парашютом, не каталась на лыжах или сноуборде.
И в детстве я перестала лазать по деревьям после одного случая. В восемь лет забралась на огромный абрикос, но не смогла спуститься самостоятельно.
Мне стоило огромного труда довериться команде во время «Веревочного курса».
— Ты же сама понимаешь, что это бессмысленное геройство, — голос Филиппа звучит устало. Так, словно он разговаривает с неразумным ребенком. — Мы приехали сюда для того, чтобы хорошо провести время, а не для того, чтобы у кого-то случилась паническая атака.
— Все так хотели подняться на пик, что я решила никого не расстраивать. Думала, смогу взять с них пример. Другим же не страшно, почему тогда страшно мне?
Филипп кладет обе руки мне на плечи и разворачивает к себе.
— Ты — не другие, — говорит он, пристально глядя глаза в глаза. — Ты — это ты.
Их синева гипнотизирует, внушает, что все сказанное — правда. И хотя в глубине души я согласна, у меня тем не менее вырывается:
— Да, но…
— Послушай, пожалуйста. Знаю, ты сильная и независимая. Однако у каждого есть предел возможностей. Важно помнить о нем и прислушиваться к себе, когда подходишь к краю. Бояться — это нормально. И ни разу не стыдно.
Все у меня внутри восстает против речи Филиппа. Она противоречит тому, что в меня вкладывали с детства.
Тренер по танцам любил говорить: «Можно добиться чего угодно, если по-настоящему захотеть».
Руководствуясь его словами, я хотела побеждать и побеждала. Часами отрабатывала движения, терпела боль во время растяжки, старалась выкладываться на паркете по полной.
Я стремилась через тернии к звездам и никакое препятствие не считала непреодолимым.
Сейчас у меня мало сил спорить, однако движением плеч я сбрасываю с себя руки Филиппа:
— Я не хочу бояться.
— И ты решила перебороть страх, поднявшись на одну из самых высоких гор в округе? Может, тебя и плавать учили, сбросив с лодки на глубине?
— Нет, — говорю я себе под нос.
— Если ты правда хочешь перестать бояться, надо действовать по-другому.
— И как же?
— Вы там опять ругаетесь? — кричит Настя, отвлекая нас от разговора. — Лучше поглядите, какая тут красота!
Я замечаю, что ее серые глаза светятся счастьем. Дана со Златой тоже выглядят радостными, фотографируя открывающиеся с площадки виды.
Однако улыбка на губах последней меркнет, когда она оборачивается на меня с Филиппом.
— Да, идите сюда! — вторит своей девушке Костя. — А то не успеете ничего снять. Мы скоро пойдем на следующий подъемник.
Когда, поддавшись на уговоры, я и Филипп подходим ближе, он вдруг произносит:
— Рита не очень хорошо себя чувствует. Думаю, ей не стоит подниматься выше.
Взгляды ребят немедленно обращаются ко мне. И почти у всех они полны жалости, а я терпеть не могу жалость. От нее хочется провалиться под землю. Проще перетерпеть, стиснув зубы, и самой решить свои проблемы, чем вынести подобное.
Филипп, ну зачем?
— Что ты такое говоришь? — тихо произношу я. Надеюсь, никто, кроме него, не слышит.
— Правду, — шепотом отвечает он. — Ты бледная как полотно. Еще и продолжаешь дрожать.
— Тут просто ветер.
Я поплотнее укутываюсь в джинсовую куртку.
— Рит, у тебя действительно какой-то нездоровый цвет лица, — беспокоится Настя.
— Это может быть горная болезнь, — высказывает мнение Дана. — У разных людей она начинается на разной высоте.
— Тогда, наверное, тебе лучше спуститься, — предлагает Костя.
И они туда же…
Только Злата молчит, скорчив постную мину, которая за последние дни стала привычной.
— Не переживайте так, — произношу я, пытаясь убедить ребят, что ситуация под контролем. — Просто я в первый раз в горах. Нужно немного времени, чтобы освоиться.
Я слегка улыбаюсь и делаю шаг к смотровой площадке, но чья-то рука касается локтя, пытаясь остановить.
Конечно же, это Филипп. И почему он постоянно вмешивается?
Мое состояние — мое личное дело.
— Костя прав, — твердо произносит он. — Давай не будем рисковать, и ты вернешься вниз.
— Да, Рит, — вторит ему Настя.
Остальные кивают, и я понимаю, что эту битву мне не выиграть. Они все согласны с Филиппом. Кажется, придется сдаться, хотя внутренне нелегко пойти на такой шаг.
Уступить сейчас — значит уступить страху. Но один в поле не воин, и я наконец произношу:
— Хорошо. Я скоро спущусь.