Он, казалось, был поражен не меньше меня. Странное выражение похожее на испуг, появилось на его лице. Глаза расширились и потемнели, ноздри трепетали в то время, как взгляд его скользил по моему лицу спускаясь к шее и слегка открывшейся полоске груди. Его, сжимающие меня руки дрожали так сильно, что я почувствовала это даже через одежду.
— Джабир, что с тобой? Ты дрожишь и…
Кажется, мой голос привел его в чувство. Мига оказалось достаточно, чтобы он овладел собой и взял чувства под контроль. Напряжение в его взгляде исчезло, уступив место насмешке:
— Дрожу? Прости птенчик, я был не прав, ты — не ворона. Ты выросла и превратилась… в корову. И, если, ты немедленно не слезешь с меня, то я не только задрожу, но и упаду в обморок от неподъемной тяжести.
Ну вот, острый на язык Джабир снова вернулся, прогоняя из памяти моменты, когда внушал мне страх. Плевать на насмешки, таким брат нравился мне гораздо больше, и был куда роднее, чем все остальные вместе взятые.
Не в силах справиться с внезапным порывом, я по-прежнему прижатая к его груди, обхватила его за шею и крепко обняла, прошептав ему на ухо:
— Я скучала по тебе, братик.
Он вздрогнул, и отстранившись поспешил спустить меня на землю:
— И я скучал, сестра. Никогда больше не оставляй меня одного.
— Никогда.
— Обещаешь? — тон брата был так серьезен, что я просто не посмела отшутиться, а просто ответила:
— Клянусь.
О, Всевышний. Сколько же чистого, ничем не замутненного счастья засветилось в его улыбке, которой он одарил меня в ответ. Неужели он так одинок? Кстати, на счет одиночества…
— Джабир, — я обеими руками сжала его ладонь, — мне нужно тебе кое-что сказать. Это насчет твоей мамы…
Улыбка померкла. Сморщив лоб так, словно у него заболела голова, Джабир жестом попросил меня не продолжать. Я понимала, как болезненна для него эта тема, но считала своим долгом поделиться с ним своими соображениями несмотря ни на что. Встав на цыпочки, я потянулась к его лицу и заставила вновь взглянуть на себя:
— Брат, пожалуйста, выслушай меня. Это очень важно.
Положив руки поверх моих ладошек, он тем самым прижал их к своим щекам. Сколько нежности было в этом его простом жесте. Прикрыв глаза, он глубоко вздохнул и ответил неожиданно охрипшим голосом:
— Прости. Мне очень жаль, что она пыталась причинить тебе вред. Клянусь, что…
— Постой, Джабир. Ты не понял. Мы с мамой абсолютно уверены, что ее вины в покушении нет. Не знаю, как это доказать, так как ничего не видела, но точно знаю, что умная Зейнаб ханым никогда не посмела бы так сглупить и подставиться перед ханом и всеми остальными. Что-то тут не так, я уверена.
Тонкая морщинка пролегла между бровями Джабира, в ответ на мои слова, он о чем-то раздумывал. Но вот, он еще крепче сжал мои руки и прошептал:
— Спасибо. Спасибо, что готова дать шанс тем, кто этого вовсе не заслуживает, но, ты права. Я совсем недавно был у нее, и она умоляла выслушать ее, клялась, что невиновна. Если это так, и за покушением стоит другой человек, выходит, ты все еще в опасности?
Беспокойство в его голосе меня обрадовало. Было приятно осознавать, что кому-то ты небезразлична.
— Об этом-то я и толкую. Если вины госпожи Зейнаб нет, мы просто обязаны вытащить ее из зиндана прежде, чем убийца постарается напасть на меня повторно.
— Пойдем, — с каменным выражением лица, Джабир отнял мои руки от своего лица и велел следовать за собой.
* * * * *
Наргиз была смертельно напугана. Никогда прежде, ей не доводилось видеть господина в таком состоянии. Те жестокие вещи, что он говорил… у нее не оставалось ни малейшего сомнения в том, что он в состоянии исполнить угрозы, которые обрушил на ее голову в саду, если она проговорится… Она была уже на полпути к отведенной ей комнате, когда внезапно появившаяся мысль заставила ее остановиться. Господин что-то говорил о врагах и о том, что они постараются навредить ему… но кто они? С кем он враждует? Возможно, если ей удастся узнать тайны, которые он скрывает, она получит действенное оружие, благодаря которому сможет управлять им так, как ей угодно. А для этого…
Молниеносно приняв решение, она свернула влево и спустилась по винтовой лестнице на площадку, ведущую на мужскую половину, к покоям Джабира, двери в которые денно и нощно охраняли два дюжих охранника с саблями наперевес. При приближении наложницы они преградили путь и велели возвращаться к себе.
Другая на ее месте наверняка бы растерялась и отправилась восвояси, но только не Наргиз. Предвидящая подобное, она расплакалась, умоляя ее впустить, так как не далее, как прошлой ночью она потеряла в покоях господина сережку — его подарок, и что ханзаде очень разозлится если не увидит ее на ней. Девушка так слезно просила, так скорбно заламывала руки, что один из охранников втайне восхищающийся ее красотой не устоял, и позволил ей войти.
