Предупреждение ясно. Воздерживаюсь от ворчания. Встаю из-за стола, чтобы забрать платье Немезиды. Когда возвращаюсь в тронный зал, Танатос и Гермес ждут меня. Понимаю, что утро будет долгим. Их сдержанные выражения лиц намекают на угрозу, которую они чувствуют по отношению друг к другу, и я очень не хочу оказаться между ними в качестве трофея, который нужно завоевать.
– Как прошла экскурсия?
Персефона ждет каждого моего слова. Думаю, что моя ситуация ее заинтриговала, если не позабавила. Конечно, ведь два бога спорят из-за одной тени, да еще и дело Орфея… Такое не каждый день происходит в Преисподней.
– Хм, хорошо, – неуверенно говорю я.
Это почти правда. Я рассказываю сокращенную версию. Очевидно, напряженность существовала, однако у них хватило такта максимально ее сдерживать. Я сделала все возможное, чтобы не принимать чью-либо сторону: не возлагать ложных надежд на Танатоса, который ломал голову, как бы отвлечь меня, и не дразнить Гермеса, чтобы, прежде всего, не начать флиртовать. Мы провели вместе весь день. Я не чувствую физической усталости, но усталость душевная настигла меня, и я опустилась на диван в гостиной Аида и Персефоны, желая больше с него не вставать. Богиня весны заняла место рядом со мной, жалея, что не встретилась со мной раньше.
Аид, Гермес и Танатос вытащили старый бильярдный стол, купленный у Людовика XIV стараниями бога торговли для бога Подземного мира. Они, конечно, обманули его, так как французский король считал себя Аполлоном, и боги не выдержали такого высокомерия. Это официальная версия. По неофициальной версии, согласно Персефоне, Гермес обманул человека, чтобы досадить Аполлону.
Мы наблюдаем, как они суетятся, чтобы с помощью клюшки пропустить мяч через обруч и сбить кеглю.
– Могу я задать тебе вопрос? – спрашиваю я, когда царь и царица обменялись кивками.
– Да, конечно.
Я понижаю голос.
– Аид действительно похитил тебя?
Персефона разражается сдержанным смехом, как будто ей задавали этот вопрос уже тысячу раз, и он все еще забавляет ее.
– Нет, Аид не похищал меня. После того, как он унаследовал Подземный мир, часто бродил по Земле, потому что скучал по ней. Он носил кунею, чтобы остаться незамеченным.
– Зачем?
– Чтобы не показать, что ему было трудно привыкнуть к Подземному миру. Кунея позволяет быть невидимым даже для глаз божеств. Она сильнее, чем заклинание невидимости. Аид несколько раз задерживался на Сицилии, и в конце концов мы встретились.
– Он не приставал к тебе без твоего желания? – недоуменно спрашиваю я.
– Очевидно, сначала я так и подумала, – отвечает Персефона.
– Но, когда он раскрылся… я поверила ему.
Она становится золотистой.
– Мы виделись много раз тайно, пока однажды моя мать, Деметра, не увидела его. Не стану рассказывать тебе, какой был скандал. Но с ее стороны был категорический отказ. Нам пришлось прикладывать еще больше усилий, чтобы увидеть друг друга. А потом я попросила Аида отвести меня в Подземный мир. Я хотела посмотреть, как он живет. Я провела с ним здесь несколько недель, мы не замечали, как летит время.
Она прикусила губу, вспоминая об их бегстве.
– А в это время моя мать поднялась на Олимп, утверждая, что Аид похитил меня и удерживает в Подземном Мире против моей воли. Поскольку никто сюда не спускался, Гермеса послали вести переговоры с Аидом. Это была одна из его первых задач, он был совсем юным.
Я улыбаюсь, пытаясь представить Гермеса-подростка и чувствую прилив нежности.
– И что же произошло дальше? – спрашиваю я, сгорая от нетерпения.
– Мы объяснили ему ситуацию, и он убедил нас, что моя мать не уступит. Она саботировала урожаи, люди были недовольны, а Зевс становился все нетерпеливее. Тогда у Гермеса возникла идея: достаточно съесть гранат в Подземном мире, чтобы остаться в нем. Деметра в любом случае потребует вернуть меня, и хозяин Олимпа будет вынужден пойти на компромисс, чтобы угодить обеим сторонам.
Значит, именно благодаря Гермесу Персефона здесь, с Аидом. Я лучше понимаю динамику отношений между дядей и племянником: первый не может винить второго за поведение или нарушения правил, только пытаться ограничить. В то же время Гермес, насколько это возможно, уважает закон дяди, и дядя ценит это старание. Они любят друг друга. Они ссорятся из-за проявлений этой любви.
– Моя мать так много говорила о том, что меня удерживали против воли, что история сохранила только это.
Что же касается меня, то я чувствую, что меня похитили. Меня оторвали от жизни и будущего.
– Вы говорите обо мне?
Гермес садится рядом со мной.
Меня также оторвали от него и от возможного счастья.
– Представь себе, – весело соглашается Персефона.
– Только хорошее, надеюсь?
– А ты как думаешь? – говорю я, глядя ему в глаза.
Он откидывается на спинку сиденья и впивается в меня взглядом. Хорошо, будем играть в гляделки. Гермес сохраняет сосредоточенный, пытливый взгляд, и я делаю то же самое, но его присутствие так близко без возможности прикоснуться к нему. Я хочу поцелуев и ласки, черт возьми!
