Наступила полная тишина. Прямо как на кладбище, вновь подумалось Роберту. Занавеска на окне колыхалась на ветру так же бесшумно, как в кинофильме.
– Это, – наконец проговорила Марион, – несомненный удар.
– Да. Точно.
– И для вас тоже.
– Да, для всех нас.
– Я не имею в виду, в профессиональном смысле.
– Нет? Тогда в каком?
– Вам придется столкнуться с вероятностью того, что мы лжем.
– Право слово, Марион! – нетерпеливо воскликнул он, впервые назвав ее по имени и даже не заметив этого. – С чем мне придется столкнуться, так это с выбором между вашим словом и словом друзей Розы Глин.
Но она, судя по всему, не слушала.
– Мне бы хотелось, – горячо сказала она, – о, как бы мне хотелось, чтобы было хотя бы одно крошечное свидетельство в нашу пользу! Этой девчонке абсолютно все сходит с рук. Мы бесконечно повторяем, что это неправда, но никаких фактов представить не можем. Улик недостаточно. Сплошное вялое отрицание. Все складывается так, что ее лжи находятся подтверждения, а мы никак не можем доказать, что говорим правду. Никак!
– Сядь, Марион, – велела ей мать. – Истерикой делу не поможешь.
– Я могла бы убить эту девчонку. Я могла бы ее убить. Господи, да я могла бы мучить ее дважды в день до Нового года, а потом начать сначала. Стоит мне подумать, как она с нами поступила…
– Не думайте, – перебил Роберт. – Лучше подумайте о том дне, когда она сама себя дискредитирует в открытом суде. Если я что-то знаю о человеческой природе, это ранит мисс Кейн куда серьезнее, чем любые побои.
– Вы до сих пор верите, что это возможно? – изумленно спросила Марион.
– Да. Точно не знаю, как мы этого добьемся, но верю, что у нас получится.
– Даже при том, что в нашу пользу нет ни единого свидетельства, зато в ее пользу – сколько хочешь?
– Да. Даже при этом.
– Это ваш природный оптимизм, мистер Блэр, – спросила миссис Шарп, – или вера в торжество Добра? Или что?
– Не знаю. Думаю, Правда ценна сама по себе.
– Ни Дрейфус, ни Слейтер [9], ни иные, мне известные, не считали ее особенно ценной, – сухо сказала она.
– В конце концов сочли.
– Ну, если честно, не могу сказать, что с нетерпением жду возможности провести жизнь в тюрьме в ожидании того момента, когда Правда восторжествует.
– Не думаю, что до этого дойдет. В смысле, до тюрьмы. Вам придется появиться в полицейском суде в понедельник, и поскольку у нас нет защиты как таковой, делу, несомненно, будет дан ход. Но я попрошу выпустить вас под залог, а это значит, вы сможете оставаться дома до суда в Нортоне. Надеюсь, до этого Алек Рэмсден сумеет напасть на след девчонки. Не забывайте, нам даже необязательно знать, чем она занималась весь месяц. Главное – доказать, что в тот день, когда вы, по ее словам, подвезли ее, она была в другом месте. Если опровергнуть первое утверждение, рухнет вся ее история. И я намерен сделать это прилюдно.
– Публично раздеть ее, как «Эк-Эмма» публично раздела нас? Думаете, ее это огорчит? – спросила Марион. – Так же, как огорчило нас?
– Быть героиней газетной сенсации, не говоря уж о том, чтобы оказаться объектом внимания и сочувствия любящей семьи, а потом вдруг прилюдно быть объявленной лгуньей, обманщицей, распутницей? Конечно, ее это огорчит. Есть кое-что, что огорчит ее особенно. Один из результатов этой эскапады – то, что ей вновь удалось добиться внимания Лесли Уинна, которое она утратила, когда он сообщил о своей помолвке. Пока она играет роль оскорбленной героини, он у нее в кармане; стоит нам продемонстрировать ему, какова она на самом деле, и она навсегда потеряет его.
– Не думала, что столь мягкий человек, как вы, мистер Блэр, способен на такую жестокость, – заметила миссис Шарп.
– Если бы помолвка Лесли на самом деле ее расстроила – а такое вполне возможно, – я бы лишь пожалел ее. У нее переходный возраст, и его помолвка наверняка ее ошеломила. Но вряд ли это стало причиной такого поведения. Думаю, она дочь своей матери и просто рано ступила на тот путь, который выбрала ее мать. Эгоизм, самолюбование, жадность – все это у нее в крови. А теперь мне пора. Я обещал быть дома после пяти, на случай если Рэмсдену будет что сообщить. К тому же я хочу позвонить Кевину Макдермоту, проконсультироваться насчет защиты в суде и тому подобного.
– Боюсь, мы… вернее, я… я повела себя весьма неблагодарно, – сказала Марион. – Вы столько для нас сделали и продолжаете делать. Но это такой удар. Так неожиданно. Простите меня, если…
– Прощать тут нечего. По-моему, вы обе очень достойно приняли этот удар. У вас есть кем заменить эту обманщицу и будущую клятвопреступницу Розу? Не можете же вы сами поддерживать порядок в таком огромном доме.
– Ну, из местных никто, разумеется, не пойдет. Но Стэнли – что бы мы без него делали? – знает женщину в Ларборо, которую, возможно, удастся убедить приезжать на автобусе раз в неделю. Знаете, когда думать об этой девчонке становится слишком тяжело, я думаю о Стэнли.
– Да, – улыбнулся Роберт. – Отличный парень.
