Внешне она была спокойна и как будто не догадывалась, какое впечатление производит. Говорила просто, без нажима, не пытаясь драматизировать свой рассказ. И Роберт задумался, сознательно ли она это делает и понимает ли, насколько это действенно.
– И вы заштопали им белье?
– Той ночью я вся онемела от побоев, но позже заштопала.
Как если бы она сказала: «Я была слишком занята, играла в бридж». Это придало ее утверждению невероятный ореол правдивости.
В ее голосе не было ни нотки триумфа. Она описала место своего плена, и все оказалось именно так. Однако она не проявила никакого удовольствия. Когда ее спросили, узнает ли она женщин на скамье подсудимых, они ли заперли и избили ее, она устремила на них серьезный взгляд и после секунды молчания сказала: да, узнает, да, это они.
– Мистер Блэр, у вас есть вопросы?
– Нет, сэр. Вопросов нет.
В зале, рассчитывавшем на продолжение драмы, его слова вызвали некоторое удивление и разочарование, но члены суда без комментариев приняли ответ Роберта; и так было ясно, что дело передадут в другой суд.
Хэллам свое заявление уже сделал, и теперь на сцену выходили свидетели.
Тем, кто видел, как Бетти села к кому-то в машину, оказался почтовый служащий по имени Пайпер. Он ездил в почтовом фургоне между Лондоном и Ларборо и на обратном пути сошел в Мейнсхилле, поскольку жил неподалеку. Он шел по длинной прямой дороге, тянущейся из Лондона через Мейнсхилл, и увидел девушку, стоявшую на автобусной остановке. Он издали обратил на нее внимание, потому что полминуты назад мимо как раз промчался лондонский автобус; вероятно, подумал он, девушка только что его упустила. Он шел в сторону девушки, но все еще был от нее на приличном расстоянии, и тут его на хорошей скорости обогнал автомобиль. На машину он не смотрел, поскольку все его внимание было сосредоточено на девушке. Он раздумывал, не подойти ли и не сообщить ей, что лондонский автобус ушел. Затем он увидел, как машина притормозила рядом с ней. Она наклонилась и заговорила с водителем, потом села внутрь и уехала.
К этому моменту он подошел уже достаточно близко, чтобы описать автомобиль, но номера не разглядел. Да он бы и не стал запоминать номер. Он просто порадовался, что девушку так быстро согласились подвезти.
Нет, поклясться, что девушка, только что дававшая показания, – та самая, кого он видел на остановке, он не мог, однако был в этом убежден. На ней были светлое пальто и шляпка (кажется, серые) и черные туфли.
Туфли?
Ну, такие, без ремней.
Лодочки?
Да, лодочки. Он назвал их просто туфли. (И судя по тону, собирался и дальше их так называть.)
– У вас есть вопросы, мистер Блэр?
– Нет, сэр, благодарю вас, вопросов нет.
Настала очередь Розы Глин.
Прежде всего Роберт обратил внимание на неестественное совершенство ее зубов. Они напоминали протезы, сделанные не слишком умелым дантистом. Не было – да и не могло быть – в природе зубов столь нарочито идеальных, как те, что пришли на смену молочным зубам Розы Глин.
Присяжным эти зубы, судя по всему, тоже не понравились, и Роза скоро перестала улыбаться. Но вот показания ее были убийственными. Она, как правило, приходила к Шарпам убирать дом по понедельникам. Однажды в апрельский понедельник она уже собиралась идти вечером домой, как вдруг откуда-то сверху послышались крики. C миссис или мисс Шарп что-то случилось, решила она и бросилась к лестнице, чтобы проверить. Кричали где-то высоко, вроде бы на чердаке. Роза хотела подняться туда, но тут из гостиной вышла миссис Шарп и спросила ее, что это она делает. Роза рассказала о криках. Миссис Шарп назвала все это чепухой – мол, воображение разыгралось; и вообще Розе уже пора домой. Крики как раз стихли, а по лестнице спустилась мисс Шарп. Вместе они ушли в гостиную, и миссис Шарп сказала, что им «надо быть осторожнее». Роза испугалась, хотя толком не могла понять почему. Она пошла на кухню, взяла деньги, которые ей всегда оставляли на каминной полке, и побежала домой. Это было пятнадцатого апреля. Она запомнила дату, потому что решила в следующий понедельник сообщить Шарпам, что уходит от них. Так она и поступила – и с понедельника двадцать девятого апреля больше на Шарпов не работала.
Роберта немного подбодрило то, что Роза явно произвела на присутствующих неприятное впечатление. Ее восторженная склонность к драматизму, вульгарная внешность, явное злорадство и ужасная одежда резко контрастировали с обликом предыдущего свидетеля – сдержанного, разумного, обладавшего тонким вкусом. Судя по выражению лиц присутствующих, все они видели в ней гулящую женщину, которой и шести пенсов доверить нельзя.
К несчастью, это никак не умаляло силу данных ею под присягой показаний.
Когда она уходила, Роберт не мог не задуматься: можно ли как-нибудь повесить на нее те украденные часы? Будучи деревенской девушкой, незнакомой с ломбардами, Роза вряд ли украла часы, чтобы их продать. Скорее всего, они еще у нее. Если так, не удастся ли обвинить ее в воровстве и этим подорвать доверие к ее показаниям?
