С одной стороны, она чувствовала удовлетворение от того, что может сделать хоть что-то, чтобы помочь соотечественникам в борьбе с оккупантами, с другой – между учетом произведений искусства и оружия имелась неприятная разница. Произведения искусства были неоспоримо важными, бесценными, жизнеутверждающими. Оружие было холодным, варварским, смертоносным, Анна его ненавидела, но понимала, что оно необходимо. Оно могло понадобиться им самим, если бы пришлось вступить в бой с немцами. Помимо оружия в ящиках лежали нарукавные повязки с зашитыми в них французскими франками, листовки и карты с обозначением мостов, дорог и немецких блокпостов.
– Анна, – тихо окликнула ее Люси с верхних ступенек лестницы.
Люси с семьей тоже обосновалась в Монтале. Она с ужасом выслушала просьбу Рене избавить Анну от необходимости заниматься инвентаризацией перевезенных в замок экспонатов Лувра, чтобы она могла помогать ему с учетом поставок для отрядов Сопротивления, но согласилась скрепя сердце. Сейчас Анна в ответ на зов Люси выглянула из-за узкой двери чердака.
– Кураторы открывают ящик с «Моной Лизой», надо проверить, не завелись ли там жучки, – сообщила Люси. – Я подумала, тебе захочется посмотреть.
Анна, обрадовавшись возможности покинуть душный чердак, спустилась вслед за ней по винтовой лестнице и, пропетляв по лабиринту узких коридоров, вошла в спальню Люси и Андре, где в шкафу, среди вещей Люси, они прятали «Мону Лизу». Перед знакомым уже ящиком, теперь выложенным на кровать, уже собрались Рене, Андре, несколько кураторов и охранников Лувра.
Ящик открыли без труда. Здесь, в сухом воздухе Монталя, с деревянной панелью все должно было быть в порядке. Анна смотрела, как Люси осторожно разворачивает бархатную ткань, открывая извечную двойственную улыбку.
– Другие шедевры, которыми мы любовались в Музее Энгра, невероятно прекрасны, но для меня ничто не может сравниться с «Моной Лизой», – сказал Рене. – Страшно представить, сколько раз она подвергалась опасности.
– Где твоя семья?
Бородатый молодой человек – как выяснила Анна, в лагере маки его называли Равель, – покачивался, подложив руку под голову, в самодельном гамаке, подвешенном между двумя стволами деревьев. Другой рукой он держал папиросу, поглядывая на Анну странными, завораживающими глазами, в которых как будто бы пылал внутренний огонь. Анна принесла очередную шифровку и задержалась в лагере. Эти люди, живущие в лесу, восхищали ее и вызывали любопытство. Впервые придя сюда, она пребывала в таком волнении, что не могла собраться с мыслями, и лишь спустя какое-то время, по возвращении в замок, у нее возникли тысячи вопросов. Сейчас она сидела на большом валуне и смотрела на переливавшиеся красным и оранжевым угли угасавшего костра в кольце из мелких камушков – здесь макизары готовили себе еду.
В ответ на вопрос молодого человека она пожала плечами:
– Вся моя семья – это мать и младший брат Марсель. Я ничего не знаю о них с тех пор, как уехала из Парижа. Это было почти четыре года назад.
– Мне очень жаль, – сказал молодой человек. – А ты, стало быть, работаешь в разведке, если тебе поручили связь с нами?
– Кто, я? Нет, – рассмеялась Анна. Но вопрос заставил ее задуматься. Действительно, почему она здесь оказалась?
Девушка вдохнула влажный, пахнущий землей лесной воздух и, сорвав травинку, принялась рассеянно вертеть ее в пальцах. Она снова мысленно перечислила целый список причин, по которым в свое время согласилась на предложение Люси отправиться в эвакуацию с коллекцией экспонатов Лувра. Тогда ей хотелось забыть о боли расставания с Эмилем, впервые в жизни побывать где-то еще, кроме родного города, пуститься в путь навстречу приключениям… Хотелось оставить позади обиду и горечь от того, что ей с детства приходилось обеспечивать жизнь семьи, хотя это была не ее обязанность. И еще искренне хотелось спасти произведения искусства, которые были дороги ее сердцу, найти цель, настоящую, важную цель, за пределами своего замкнутого мирка.
– Я всего лишь машинистка, – сказала Анна. – Но как только я узнала обо всем этом, – она обвела рукой лагерь маки, – сразу решила, что должна помочь Рене. Я хочу изменить все к лучшему… найти способ сделать нас всех свободными.
Равель кивнул и сделал еще одну затяжку. Некоторое время они молчали, тишину нарушал лишь шорох ветвей на ветру. Потом вдруг Равель сел в гамаке, устремив на Анну горящий взор, и сказал, понизив голос:
– В лагере только о тебе и говорят, знаешь ли. – Он лукаво улыбнулся; на его щеках снова обозначились ямочки. – На всех произвела впечатление девушка, которая колесит по Франции на грузовике с бесценными сокровищами Лувра в кузове.
Анна покраснела:
– Но я же не одна такая…
– А правда, что ты помогаешь перевозить «Мону Лизу» из хранилища в хранилище? – спросил он. – Она сейчас здесь, в Монтале?
Анна старалась справиться с сумятицей чувств – волнения, влечения, смятения, неловкости – под его пристальным взглядом.
– Почему я должна с тобой это обсуждать? – улыбнулась она.
