– И то верно. – Он взял новую папиросу, постучал ею по ладони, выравнивая табак, и прикурил от спички.
– Могу сказать только, что это было долгое и утомительное путешествие с того самого дня, как мы покинули Париж с экспонатами коллекции, – снова заговорила Анна. – А проводить каждый раз инвентаризацию ужасно скучно, особенно по сравнению с полной приключений жизнью макизаров. Как вы все оказались… здесь?
Молодой человек хмыкнул и посмотрел в сторону палаток, по которым разошлись после обеда бойцы Сопротивления. Анна уже запомнила некоторых из них, мысленно обозначив их для себя своеобразными прозвищами: Ги-с-выбитым-зубом, Бледная девушка, Седой курильщик, Мальчишка-который-хочет-казаться-мужчиной…
– У каждого из нас была своя причина уйти в лес, наверное. Это не так романтично, как кажется. Мне, к примеру, совсем не улыбалось под дулом автомата сесть в поезд, который увезет меня вкалывать на какой-нибудь богом забытой фабрике в Германии. Поэтому я ушел из Амьена. Просто ушел из города, ни с кем не попрощавшись. На следующий день туда явились фашисты.
У Анны холодок пробежал по спине.
– Ты здесь командир?
– О да, а кто же? – Он снова рассмеялся. – Нет, я шучу. Вообще-то у нас в лагере нет лидера. Но вокруг в лесах много партизанских отрядов, у каждого свой предводитель, и все они подчиняются одному человеку на этой территории. Вот как раз его и называют командиром. Кличка – Шопен. Правда, мы с ним никогда не встречались.
Анна покосилась на него:
– Значит, Равель – это ненастоящая фамилия? Ты не очень-то похож на композитора девятнадцатого века.
Теперь настал его черед краснеть. Он помолчал, взъерошив льняные волосы, и взглянул ей в лицо:
– Меня зовут Этьен. Имя – настоящее.
– Очень приятно, Этьен. А чем вы здесь занимаетесь, кроме того, что таскаете в лес оружие, доставленное безобидными на вид музейными сотрудниками? – спросила Анна.
Пару секунд он внимательно рассматривал ее сквозь облачка дыма. Девушка заметила грязь у него под ногтями. Судя по всему, Этьен и сам не помнил, когда мылся в последний раз, но она подумала, что в его облике есть что-то странно притягательное.
– В основном мы налаживаем взаимодействие с другими отрядами, – сказал Этьен. – Делимся оружием и боеприпасами, как ты уже поняла, но помимо этого еще едой, деньгами и разведданными. Узнаём, где найти людей, которые хотели бы к нам примкнуть. Некоторые отряды выполняют задачи посерьезнее – взрывают мосты и дороги, чтобы немецкие армейские колонны не могли пройти. Ну и все мы передаем информацию союзникам. Так же, как и ты.
– Думаешь, это чем-то поможет? – спросила Анна.
Он пожал плечами:
– Порой победа кажется очень далекой… Но не забывай: ты тоже работаешь ради общей цели. И если нам удастся спасти хотя бы одну жизнь или одно произведение искусства от уничтожения, значит, оно того стоит, верно?
Уже почти стемнело, когда Анна проскользнула к старому входу для прислуги за живой изгородью, скрывавшей ее от глаз немецких солдат во дворе замка.
В помещении, которое здесь превратили в столовую, музейный персонал собрался у радиоприемника. Голос английского диктора заглушали помехи, и на этот раз Анна с трудом разбирала слова – он говорил что-то о встрече Гитлера с Муссолини. Девушка снова с тоской в сердце подумала о Коррадо.
Люси, увидев ее, с облегчением вздохнула.
– Ну наконец-то! Где ты пропадала? – шепотом спросила она.
– Прости, задержалась на прогулке. – Анна заняла свое обычное место рядом с Фредерикой.
– Хорошо прогулялись? – поинтересовался Рене, многозначительно посмотрев на нее.
– Великолепно! – сказала Анна, встретив его взгляд, чтобы он не усомнился в ответе, и принялась за горячий овощной суп, как всегда, густой и ароматный, тотчас поставленный перед ней матерью Рене. Стряпня Кики никогда не была такой вкусной. При мысли о ней Анна опять загрустила. Кики редко снисходила до того, чтобы готовить для них с Марселем – в детстве они питались в основном бутербродами с джемом, пока Анна сама не научилась делать простые блюда. Еда, приготовленная матерью Рене, заставляла ее тосковать не о том, что у нее когда-то было, а о том, чего никогда не было. Тем не менее Анна скучала по Кики и часто думала, где она сейчас и что с ней сталось.
Радиотрансляция продолжалась, и теперь Анна слушала внимательнее. У всех музейных работников в Монтале вошло в привычку слушать передачи Би-би-си, независимо от того, понимали они английский язык или нет, – все ждали кодовых слов, подтверждающих, что союзники получили очередную серию инвентарных списков.
Анна старалась сосредоточиться на голосах английских дикторов.
– Боливия объявила войну Германии, Японии и Италии, – доносилось из радиоприемника. – Теперь союзники надеются на поставки боливийского олова…
Дальше диктор прочитал прогноз погоды, и за столом воцарилась напряженная тишина. Наконец сквозь треск и шорох прорвались долгожданные слова:
– Мона Лиза улыбается.
За столом сразу радостно загомонили, кто-то воскликнул: «Ну слава богу!»
