– Мы слышали, немцы устроили обыск в замке, – сказал он. – У вас все хорошо? – Он коснулся ее руки, и у Анна от этого прикосновения по позвоночнику пробежали мурашки. Взгляд у Этьена был внимательный и обеспокоенный.
Анна кивнула в ответ:
– Они ничего не нашли. Мы всю ночь наводили порядок в хранилищах. По счастью, месье Жожар договорился с Kunstschutz[66] в Париже о том, что наши экспонаты не конфискуют. Он задействовал свои связи, обзвонил всех кого можно и написал кучу заявлений. В итоге нас посетила обычная инспекция. Но в следующий раз может случиться что-нибудь посерьезнее. Поэтому Рене Юиг настаивает на том, чтобы избавиться от опасных вещей.
– Ваш месье Юиг для нас настоящее спасение, – сказал Этьен.
Неделю назад Рене велел Анне и другим сотрудникам достать листовки, повязки, оружие и опись всего, что было предназначено для маки, из ящиков с произведениями искусства. Все это нужно было переправить в лес, одну партию за другой. Анна уже потеряла счет, сколько раз она ездила в лагерь с рюкзаком за плечами.
– А месье Жожар – для нас, – отозвалась Анна. – Он раздобыл нам дополнительные грузовики, бензин, рации и водяные помпы на случай пожара. Завтра месье Жожар должен приехать в Монталь.
– Представляю, как он будет рад тебя увидеть, – сказала девушка, та самая, которая проводила Анну в лагерь, когда та пришла сюда впервые. Теперь Анна знала, что ее зовут Амели.
– Меня? – удивилась она. – Нет, он, наверное, даже не помнит, кто я такая. Нас ведь много.
– Как это не помнит?
Взгляд Этьена, обращенный на нее, был таким пристальным, что Анна смущенно уставилась на мыски собственных кожаных туфель.
– В наших краях ты знаменитость, – добавил он.
В темных глазах месье Жожара читалось взволнованное ожидание – директор Лувра смотрел, как Рене снимает крышку с ящика, который все это время хранился в потайной нише за съемной панелью в стене его спальни. Темные глаза, казалось, открылись еще шире, когда была развернута бархатная ткань и с деревянной панели ему улыбнулась Мона Лиза. Директор шагнул вперед, протянув руку, будто хотел к ней прикоснуться, но передумал и не сделал этого.
– Портрет, прославивший имя Леонардо да Винчи в веках… – пробормотал месье Жожар и добавил шепотом, обращаясь к женщине на портрете: – Bonjour, Madame[67].
Он похудел и осунулся с тех пор, как Анна видела его в последний раз; на щеках пролегли вертикальные морщины, которых не было, когда они с Люси приезжали за документами в Шамбор.
Директор все смотрел в лицо Лизе, и Анне почудилось, что флорентийская синьора улыбается сейчас только ему одному.
– Как чудесно снова увидеть вас спустя долгое время, – сказал он, все так же обращаясь к женщине на портрете. – Я рад, что вы не попали в недобрые руки.
БЕЛЛИНА
– Пока времена не переменятся, нам не стоит бывать на людях. – Свекровь Лизы сидела за обеденным столом, обмахиваясь шелковым веером яркой расцветки. – Нельзя привлекать к себе еще больше внимания.
Прошло уже несколько недель после нападения вандалов на статую Давида, но эта история по-прежнему была у всех на устах во Флоренции. Люди недоумевали, как кто-то мог поднять руку на столь прекрасное творение, и уж тем более дивились тому, что среди нападавших оказался родственник одного из самых влиятельных семейств города. Беллина, даже при том, что статуя внушала ей благоговейный трепет, была бы рада и вовсе перестать о ней думать, но свекровь пользовалась любой возможностью, чтобы снова завести об этом разговор.
– Матушка, не делайте скоропалительных выводов, – отозвался Франческо. – Покушение на статую никак не связано ни с вами, ни со мной. А Герардо со своими дружками, можно сказать, легко отделался – ему повезло, что его приговорили всего к неделе заключения в тюрьме Стинче.
– Это бесчестье для всех нас. – Его матушка скривилась так, будто жевала дольку кислого апельсина, и отодвинула тарелку.
Лиза сидела между мужем и свекровью. Хозяйка Беллины теперь проводила дни напролет в своей спальне и отказывалась покидать дом.
А случилось вот что: четверо молодых людей предстали перед судом за то, что бросали камни в мраморную статую Давида. Их фамилии огласили принародно со ступеней дворца Синьории: Мартелли, Спини, Панчатики и… Герардини. Все четверо принадлежали к состоятельным семействам сторонников Медичи. Один лишь Агостино Панчатики не попал за решетку, потому что успел сбежать из города; остальные трое были взяты под стражу и приговорены к коротким срокам заключения.
– Он запятнал позором имя твоей жены, – продолжала свекровь так, будто Лизы за столом не было, а Герардо занимал в обеденном зале свое обычное место. – И в конечном итоге наше.
Беллина похолодела. Что, если она нечаянно привлекла внимание к семье своих хозяев, поделившись с Бардо планами кузена Лизы, и тем самым сделала их мишенью для всех противников Медичи?..
