БЕЛЛИНА
– Куда это ты собрался? – Бардо, оторвавшись от шитья за рабочим столом, уставился поверх увеличительных стекол на своего четырнадцатилетнего сына.
Парнишка беспечно пожал плечами. Выражение его лица в обрамлении буйных курчавых волос, падающих из-под колпака на большие карие глаза, разглядеть не представлялось возможным.
– На реку, – отозвался он. – Мы с друзьями встречаемся у старых красильных складов.
– Не к добру это, сынок… – начала было Беллина и осеклась. «Я ему все-таки не мать», – урезонила она себя.
Однако Бардо не замедлил ее поддержать:
– Беллина права. Садись-ка на место, бери иголку в руки. Нам нужно к субботе покончить с работой для мастерской Джокондо на Пор-Санта-Мария.
– Но ведь в городе говорят, готовится мятеж! Люди повсюду собираются, чтобы это обсудить… – обиженно сказал парнишка и примолк.
Беллина поджала губы, воздерживаясь от комментариев. Впрочем, в них не было нужды – последовал еще один грозный взгляд отца поверх выгнутых стеклышек, и мальчишка смирился со своей участью – поставил на пол суму, уселся на скамью, взял портняжную иголку и облизнул кончик нитки, прежде чем вставить ее в ушко2. Беллина и Бардо обменялись многозначительными взглядами.
– Пойду проверю, как там обед готовится, – сказала Беллина, вставая. Затем, держась за старенькие перила, она поднялась на второй этаж, в кухню.
Две дочери Бардо резали морковь, которую принесли из маленького огорода за домом. Беллина с лестницы услышала их перешептывания и смешки – о чем-то секретничали.
– Почти готово! – объявила старшая и улыбнулась Беллине, остановившейся на пороге.
Девочки были такие работящие и толковые, что ей даже не приходилось раздавать им указания. Она знала, что никогда не сможет заменить им мать, но они приняли Беллину в семейный круг так легко, как будто она всегда была с ними.
На обратном пути Беллина зашла в тесную спальню, которую она теперь делила с Бардо. Кровать была аккуратно заправлена толстым шерстяным одеялом, и пахло здесь уютом и домашним очагом. Из окна с фигурной решеткой открывался вид на крыши соседних домов и реку Арно вдалеке.
Беллина достала из-под кровати подарок Лизы – инкрустированную шкатулку с подвесками. Ей, Беллине, эти украшения были ни к чему. Но возможно, однажды, когда одна из дочерей Бардо выйдет замуж или благополучно разрешится от бремени, можно будет достать самоцвет из шкатулки и подарить ей – как талисман, оберег, защиту от бед. А до тех пор пусть себе лежат.
Беллина открыла скрипучую дверцу старинного деревянного шкафа и поставила шкатулку в дальний уголок. Закрыла дверцу и повернула ключ в замке.
Анна сделала пометку в книге учета, подошла к ближайшему огромному окну, открыла его пошире и выглянула на улицу, залитую ослепительным летним утренним солнцем. У входов в музей собралась гигантская толпа – сотни, а может, и тысячи парижан пришли к открытию Лувра. Девушки обмахивались веерами, собравшись в кружок и весело болтая; парни подталкивали друг друга локтями в молодецкой браваде; матери призывали к порядку стайки расшалившихся детей, отцы сажали на плечи своих мальчишек и девчонок.
– Как много людей, – прозвучал за ее спиной тихий голос, и на плечо легла крепкая ладонь.
Она обернулась к брату с улыбкой, отметив, что ему очень идет форменная одежда и кепи охранника Лувра.
– И все они здесь для того, чтобы попасть в музей… По-моему, это лучшее доказательство, что наша прежняя жизнь вернулась, – сказала Анна.
