– Как думаешь, долго нам на этот раз ехать? – спросила она Коррадо. Расстояние до окрестностей Тулузы было в три раза больше, чем до Шамбора.
Коррадо улыбнулся, бросив на нее быстрый взгляд, и пожал плечами:
– При обычных обстоятельствах добрались бы за день. А сейчас… лучше не спрашивай.
Последние его слова утонули в ужасающем пронзительном вое. Вой не стихал, становясь тише и снова набирая силу. Анна похолодела, волосы встали дыбом, она вцепилась в плечо Коррадо так, что свело мышцы руки и пальцев:
– Что это такое?!
– Воздушная тревога.
В голосе Коррадо она услышала неподдельный страх – впервые со дня их знакомства.
– Нужно срочно уезжать отсюда, – сказал он, прибавив скорость.
Двигатель грузовика взревел, и несколько пешеходов перед ними шарахнулись на обочину. Но впереди было еще много людей – Коррадо, вглядываясь в толпу, сосредоточенно жал на педаль газа, когда это было возможно, чтобы никого не задавить.
Вой сирен между тем не смолкал. Люди кричали, бросались врассыпную, матери подхватывали детей на руки, кто-то прятался в подворотнях, кто-то – в проходах между зданиями, обезумев от ужаса. Машины отчаянно сигналили, требуя освободить дорогу, и вдруг Анна впервые услышала, как взорвалась бомба. Сначала был оглушительный свист, а потом отдаленный тяжелый удар и хруст, будто затрещал и развалился на куски воздух вокруг. Она посмотрела вверх и увидела белое облако дыма, улетающее в небо. Тогда Анна закричала.
– Все хорошо! – выпалил Коррадо. – Хорошо!
Но ничего хорошего не было. Раздался еще один взрыв, и еще, и снова, а затем Анна увидела падающую бомбу своими глазами. Фонтан земли брызнул в воздух из образовавшейся большой воронки, и в небо снова взметнулось белое облако. Грузовик тряхнуло ударной волной. Анна зажала уши ладонями, но казалось, что грохот и вой не стали тише. Потом до нее донеслось протяжное заунывное гудение самолетов где-то высоко, но их не было видно за облаками от взрывов.
– Кики! – пробормотала Анна в ужасе. Она извернулась на сиденье, пытаясь разглядеть далеко позади центр города. Над ним висела огромная черная туча, и на одно страшное мгновение девушке почудилось, что это рой демонов накинулся на ее любимый город, чтобы его уничтожить. Она не сразу поняла, что это стаи голубей, перепуганных сиренами и звуками взрывов. – Мама, – всхлипнула Анна. – Моя мать осталась в городе. Господи! Ее же убьют!
– Анна, не волнуйся, немцы бомбят не город, а предместья, – сказал Коррадо, но она знала, что он просто пытается ее успокоить.
Опять грянул взрыв где-то совсем рядом, и земля содрогнулась. На этот раз Анна увидела, как завибрировало стекло в окне грузовика. В нос ударил запах дыма и разогретого металла. Девушка снова завизжала, обхватив голову руками, пригнувшись на пассажирском сиденье, и несколько минут боялась выглянуть наружу. Она почувствовала, как Коррадо погладил ее ладонью по затылку, стремясь утешить, а потом грузовик, головокружительным рывком прибавив скорость, помчался во тьму.
Портрет синьоры? Я могу набросать его с закрытыми глазами.
Рисую волну красным мелом на листе – шелест волос у щеки. Изгиб нижней губы. Тень от ресниц. Пара штрихов.
По ту сторону монастырской стены шумит рынок, купцы нахваливают свой товар – один превозносит достоинства помидоров, другой славословит пекорино[43]. Я слышу, как хлопают деревянные ставни, защищая содержимое прилавков от жгучего солнца благословенной тенью. Сколько раз бродил я по рынкам и подмечал облик какой-нибудь девы, выбирающей кочан капусты, и сохранял в памяти, чтобы превратить ее в Мадонну месяцы, а то и годы спустя. Сколько раз я представлял Салаи в образе Иоанна Крестителя…
Рядом с моими набросками лежит стопка исписанных листов. Сверху – срочное послание от Изабеллы, маркизы Мантуанской. Это ее лицо постоянно появлялось на страницах моих тетрадей для эскизов на протяжении недель, воспоследовавших за нашим отбытием из Милана, в то идиллическое время, когда маркиза дарила всех нас милостью своей, приютив у себя в доме. И даже после того как мы покинули Мантую, образ этой синьоры меня не отпускает, я хочу написать ее портрет.
Впрочем, в основном мысли мои заняты собственными письмами, которые я разослал уже сотне адресатов. Ищу покровителей, предлагаю свои услуги влиятельным господам за пределами Флоренции.
– Не нашел я ни одного артишока. – Лука переступает порог и ставит на стол мешок с овощами; за ним следует Салаи.
Я отрываюсь от эскиза к портрету благородной дамы из Мантуи, сделанного красным мелом, и переворачиваю лист. Впереди еще столько набросков. Тетради у меня быстро заполняются чертежами: разборные мосты, всякого рода машины для войны, каналы, оборонительные сооружения у городских стен, новая колокольня для оливетов[44] в Сан-Миньято, проект виллы в Анджело-дель-Товалья для мужа Изабеллы, Франческо Гонзаги, маркиза Мантуанского; фортификации, подземные туннели с взрывающимися механизмами… За стенами этого города найдется немало людей, желающих заплатить мне за работу.
