Я непроизвольно кладу чистый лист поверх своих писем. Луке и Салаи лучше не видеть их и не знать, что мы можем снова покинуть Флоренцию, если я не найду здесь солидный заказ.
– А это что? – спрашивает Лука, указывая на исписанные листы у меня на столе. Он уже что-то подозревает.
– Ничего, – говорю я. – Письма. Приглашения. Всякие.
Лука подходит ко мне. Салаи бросает перебирать собственные эскизы и слоняется у дверей.
Если бы они узнали, что я написал могущественным людям в других землях, вдали от Флоренции, непременно рассердились бы. Да все бы разгневались, не только они. Мой юный Салаи уже успел пожаловаться мне, что он устал от скитаний. Монахи будут недовольны. А в особенности – мой отец.
Но в свою защиту могу сказать, что я исправно прихожу к алтарю каждый день, дабы утолить тревоги старого настоятеля Сантиссима-Аннунциата. Мы проводим измерения для запрестольного образа. Оцениваем мои эскизы. Выбираем краски. Изучаем поблекшие фрески в старинной капелле. Обсуждаем библейские источники, расположение рук, складки одежд, сияние нимба святого. Страницы моих альбомов пестрят изображениями рук, лиц и нимбов. Плотники соорудили за алтарем леса в строгом соответствии с моими указаниями.
Между тем, должен признаться, монахи от меня не в восторге. Шепчутся на хорах, прикрывая ладонями рты. Настоятель отзывает меня в сторонку, подальше от них, если нужно поговорить. Я перестал трапезничать за одним столом с братией, ссылаясь на несуществующие приглашения.
– Ну что? – спрашиваю, чувствуя на себе взгляды Салаи и Луки. И вздыхаю. Все равно они скоро сами догадаются. – Я написал разным господам – герцогу Феррары, герцогу Мантуи, герцогу Романьи. Предложил им себя в качестве военного инженера.
– Герцогу Романьи? Чезаре Борджиа? – Лука замолкает, переваривая это известие.
А вот Салаи…
– Борджиа?! – Мальчишка, подпиравший до сих пор дверной косяк, подскакивает ко мне так, будто хочет схватить меня за плечи и встряхнуть, чтобы привести в чувство. – Нет, маэстро Лео! Это очень скверная идея!
– Салаи, не кричи, мы же в монастыре.
– Борджиа! – кипятится он, презрев мой призыв к тишине. Лицо его багровеет, он принимается расхаживать туда-сюда, пока Лука сидит смирно, поникнув головой, будто уже признал свое поражение. – Вы собираетесь отправить нас прямиком в лапы самого2 князя тьмы, маэстро? Вы что, ничего о нем не слышали? Да он нам всем глотки перережет быстрее, чем любой француз!
– Я пришел к выводу, что зря приехал во Флоренцию, сынок, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. – И между прочим, Чезаре Борджиа – сын самого папы римского. Если он отнесется благосклонно к моему предложению, я смогу получать очень важные заказы.
– Но послушайте, маэстро Лео, – нарушает наконец молчание Лука, – вы уже проделали здесь блистательную работу. Ту малую Мадонну высоко оценил даже король Франции.
Думаю, Лука печется о собственных интересах. Не хочет покидать Флоренцию.
Я встаю из-за стола:
– Мне скоро пятьдесят, синьоры, и я не намерен прожить оставшиеся мне годы, рисуя портреты чьих-то жен. За стенами этого города для меня открываются возможности изменить мир, пока время не вышло. Но воспользоваться этими возможностями я сумею, лишь заручившись покровительством власть имущих. – На мгновение меня одолевает печаль по моему многолетнему благодетелю Лодовико Сфорце, который, как я слышал, был предан, пленен и увезен во Францию в цепях.
– Но как же ваши местные заказы? – спрашивает Лука.
Я барабаню пальцами по столу. Думаю о заказе для церкви в Сан-Сальваторе-дель-Оссерванца. Тут мне потребовался математический дар Луки, он очень помогает при проектировании нового фундамента и водоотводов, необходимых для того, чтобы церковь перестала опускаться по склону холма с каждым новым наводнением. Думаю о своем проекте системы каналов у реки Арно, представленном на рассмотрение флорентийской Синьории.
Лука сходится во мнении с Салаи.
– Здесь же все почти наладилось, маэстро, – говорит мальчишка. – При Содерини, возглавившем правительство Флоренции, мирная жизнь пойдет своим чередом. Смутные времена позади, бояться нечего. Почему вы хотите уехать именно сейчас?
Я пожимаю плечами:
– Я и не боялся никогда, Салаи. Работать на его светлость в Милане – что могло быть опаснее?
Салаи фыркает и подходит к окну. Открывает ставни, делает глубокий вдох свежего воздуха и чешет в затылке.
– Я остаюсь. – Ветерок доносит от окна его голос, как шепот, как дуновение.
– Не говори ерунду, Салаи.
Но он поворачивается ко мне, и я вижу написанную на его лице решимость.
– Разумеется, вы вольны решать за себя, маэстро. Но и я решу за себя. Если хотите покинуть Флоренцию, езжайте один. Мой выбор сделан. Я остаюсь.
В ярком сиянии летнего полдня старинный замок Шамбор выглядел таким же величественным, каким Анна его запомнила. Симметрию круглых башен окружали замысловатые лабиринты садов, разграниченные подстриженными живыми изгородями.
