Возле кабинета Рене девушка увидела деревянный ящик с тремя красными кружочками на боку и представила себе заключенный внутри, в полной темноте, портрет. Мона Лиза была такой реальной – и вместе с тем она не принадлежала этой реальности. Анне казалось, что, если прикоснуться к портрету, можно почувствовать живое тепло темноволосой синьоры, пульс ее жизни под слоем краски. Но безмятежное спокойствие Лизы, ее хранящая тайну улыбка не вписывались в современную действительность, они входили в диссонанс со всей этой лихорадочной суетой – спешной упаковкой экспонатов, которые нужно было снова везти в очередное убежище, еще больше засекреченное.
Анна вежливо постучала.
– Месье Юиг! – позвала она. – Шамсоны просят передать, что они почти готовы.
За дверью раздался какой-то стук, и Анна поспешила войти в кабинет. Рене Юиг стоял, перегнувшись через бортик высокого деревянного ящика, что-то перекладывал там, внутри, и не слышал, как девушка вошла.
– Вам помочь? – спросила Анна.
Рене резко выпрямился и развернулся, стараясь закрыть ящик собой.
– Нет, не подходите… – шагнул он к Анне, протянув к ней руку, но было поздно – она уже заглянула в ящик. И ахнула. И машинально прижала ладонь ко рту.
Широко открытыми глазами Анна уставилась на содержимое деревянного ящика. Сердце истерически колотилось о ребра, словно она наткнулась на змеиное гнездо. В ящике было оружие. Винтовки и автоматы, уложенные рядами, тускло отблескивали в рассеянном свете из окна.
Анна отпрянула.
– Рене! – вырвалось у нее. – Откуда…
Он приложил палец к губам:
– Тише! – В его глазах девушка увидела страх. – Пожалуйста!
Это ее немного успокоило. Она с трудом сглотнула и спросила – уже шепотом:
– Что вы затеяли?
Месье Юиг поднял стоявшую у стола крышку и водрузил ее на ящик.
– Мы должны защищать себя и экспонаты, за которые несем ответственность, – бросил он через плечо. – Вы же понимаете, о чем я?
– Но у нас есть охранники…
– Вы имеете в виду Пьера? – вскинул бровь месье Юиг.
В ту самую секунду, когда прозвучало это имя, Анна вдруг осознала, до чего смешно было тешить себя иллюзией, что пожилой хромающий человек и его коллеги – такие же побитые жизнью безоружные мужчины в униформе музейных охранников – могут защитить их от роты немецких солдат – крепких молодых парней, жаждущих крови. Старики в войлочных кепи вместо железных касок и со связками ключей вместо пистолетов нацистам не соперники.
Анне вдруг захотелось присесть, но вместо этого она ухватилась за крышку ящика со смертоносным оружием.
– Между прочим, жалованье нашим охранникам платит правительство Виши, – продолжал Рене. – Можем ли мы ждать от них защиты? Наоборот… надо готовиться к тому, что они могут нам навредить.
– Вы думаете, они нас предадут? – Анна еще никогда не думала о Пьере и других охранниках иначе, как о союзниках.
Рене снова покосился на закрытую дверь.
– Я думаю, нам надо быть готовыми к тому, чтобы взять охрану коллекции в свои руки, мадемуазель.
Анна взглянула в его усталое, но решительное лицо:
– Значит, вы тоже не сомневаетесь, что немцы оккупируют Монтобан?
Он кивнул:
– Да, я знаю, что они явятся сюда. Жожар и другие наши люди в Париже пытаются раздобыть документы, которые позволят нам перебраться в другое место. Но все происходит слишком медленно. К тому времени, когда они оформят бумаги, нацисты могут уже реквизировать все, что есть в Музее Энгра. И присвоить себе. – Лицо Рене омрачилось еще больше. – Мы не можем допустить, чтобы они забрали то, что по праву принадлежит нам. Не только нам – всему человечеству. Это часть общего культурного наследия. – Голос Рене дрогнул, и Анне даже на миг почудилось, что у него покраснели глаза, но он откашлялся и совладал с собой.
Девушка коснулась его руки и тепло пожала ее.
– Вы можете на меня рассчитывать, – сказала она и посмотрела на ящик с оружием. – Я сделаю все, что от меня потребуется.
В углу музейного хранилища Анна ворочалась с боку на бок на узкой софе в темноте. Этой ночью никто не мог заснуть. Она, полностью одетая, прилегла на жесткую подушку. Тянулись бессонные часы, и все это время девушка думала о Коррадо. Вспоминала, как они гуляли по лужайкам Лок-Дьё, оба преисполненные надежд на лучшее, вопреки угрозе, что немцы их найдут. А больше всего она думала о том поцелуе, о внезапно вспыхнувшей страсти, о его прикосновениях. Закрывала глаза, но сон не шел.
Когда из окон пролилось первое бледное сияние рассвета, Анна встала, выскользнула на балкон и посмотрела на дальний берег Тарна.
На этот раз она увидела немецкие машины.
Когда утренний свет сделался оранжевым, темно-зеленые грузовики и танки в камуфляжных пятнах уже стремительно приближались по широким дорогам вдоль реки.
Через несколько минут солдаты начали выпрыгивать из машин, припаркованных вокруг музея. Они шли небольшими группами посередине улиц; у каждого на плече болтался автомат или винтовка. Солдаты прикладывали ладонь козырьком ко лбу и заглядывали в темные окна и витрины магазинов, не закрытые ставнями. Один остановился на набережной и принялся мочиться через парапет в реку.
