С брони то и дело раздавалось недовольное цоканье. Командир взвода лениво перевел взгляд на девиц, деморализующих его бойцов. Те вели себя надменно и вызывающе, сверкая неприлично обнаженными ногами. Они демонстративно целовали случайных прохожих из своих соотечественников на глазах у советских солдат. Его внимание привлекла высокая стройная белокурая красавица. Она явно чувствовала себя неловко, то и дело поправляя слишком короткую, скорее всего, у кого-то позаимствованную красную юбку, но старалась не отставать от подруг. Случайно перехватив взгляд одного из военных, широкоплечего темноволосого парня, который откровенно поедал ее взглядом, девушка фыркнула и с презрением отвернулась. Ей стало не по себе и, шепнув своей однокурснице, что ей уже пора домой, девушка поспешила ретироваться.
Увидев, что девица отделилась от своих подруг, командир пригладил усы.
— Самойлов, — обратился он к боевому товарищу, — побудь за старшего, я отойду ненадолго.
— Дмитро, ты куда? — забеспокоился ефрейтор Самойлов.
— Я скоро, — был дан краткий ответ, и высокая фигура растворилась в толпе.
Мысленно ефрейтор махнул рукой, зная упертый нрав командира. Если тот что-то втемяшил себе в голову, то отговорить его не смог бы ни бог, ни черт, так как он не боялся ни того, ни другого.
Он нагнал ее в одной из безлюдных подворотней, куда она по неосторожности свернула, торопясь оказаться в безопасных четырех стенах своего дома. Испуганный девичий крик из-за уличного шума потонул в общем гуле, не сумев привлечь ничьего внимания. Между ними был языковой барьер, но щелкнувшая пряжка ремня и последовавшая за этим наглядная демонстрация того, как опасно дразнить изголодавших по женскому телу мужчин, в словах не нуждались.
После он проводил зареванную девушку и убедился, что она благополучно зашла к себе в квартиру. Уже вечером он вернулся со старшим командным составом своей роты. Офицерам пришлось приложить усилия, чтобы дело не придали огласке, и не разгорелся очередной международный конфликт. В результате командир взвода отделался строгим дисциплинарным взысканием и в Союз вернулся уже не один, а вместе с молодой женой…
— … а меньше чем через год у них родился я, — закончил свой рассказ Олег. — Родители прожили душа в душу более тридцати пяти лет, пока не стало мамы. Отец после ее смерти так и не смог оправиться, и пережил ее всего на несколько лет.
— И она простила его? — недоверчиво переспросила Настя. Она очень хорошо представляла себе, что пришлось пережить бедной девушке. Одна на чужбине, не зная языка, привязанная к незнакомцу, который так с ней обошелся.
— Конечно, простила. И ты меня когда-нибудь простишь. Это заложено природой в вашу женскую сущность — проявлять гибкость и лояльность, чтобы обеспечить выживание себе и потомству.
Настю поразило с какой убежденностью он об этом говорил, словно ни капли не сомневался в собственной правоте. Пусть для нее все это продолжало звучать дикостью, но теперь она хотя бы понимала, чем он руководствовался, когда похищал ее.
— На Руси очень долго сохранялся один пережиток, по которому младшая из сестер не могла выйти замуж раньше старшей, — снова принялся проводить параллели с историей Олег, намекая на их будущее. — В силу того, что влюбленные терпеливостью не отличаются, младшую приходилось похищать к вящей досаде ее родителей, для которых это было позором. Однако после того, как у молодых появлялся первенец, они ехали каяться к родителям невесты, и те, обрадованные появлением внука или внучки, прощали и давали свое благословение паре.
— Мои родители даже не знают, жива ли я, что со мной, — с горечью проговорила Настя. Переживание за родителей оставалось незаживающей раной, бередившей ей сердце.
— Возможно, ты могла бы отправить им весточку о себе, — задумчиво произнес мужчина.
— Я могу позвонить им? — с надеждой спросила Настя.
— Нет, — покачал головой Олег, — пока нет, это слишком опасно. Но вот письмо, написанное твоей рукой, можно было бы им передать.
Девушка была готова ухватиться за любую возможность хоть как-то успокоить родителей, дать им надежду, что они еще увидятся.
— Можно написать письмо? — уточнила она, решив, что лучше уж хоть какая-то синица в руках, чем несбыточные мечты о журавле в небе.
— Возможно, — протянул Олег. — Мне не хотелось бы лишний раз рисковать, но ты могла бы попробовать меня уговорить.
— Уговорить? Но как? — лицо девушки выражало искреннее недоумение. У нее сложилось мнение, что этого человека бесполезно было в чем-то убеждать.
— Для начала разденься, а там посмотрим, — последовало нахальное предложение, которое выбило Настю из колеи.
— Это шантаж! — она возмущенно глянула на Олега, силясь испепелить его взглядом.
Однако это не произвело на мужчину особого эффекта.
