Она замерла, взирая на него припухшими глазами, полными слёз.
– Не делай мне больно, прошу. Лучше сразу… – застонала, когда коснулся её складочек, ввёл внутрь палец и сжала ноги вместе.
– Больно?
– Зачем ты делаешь это, Рус? Зачем мучаешь нас всех? Со мной делай, что хочешь, но Ксюша… Она же не виновата. Что будет с ней? Ты же изведёшь нас, а она как? У неё никого больше нет.
– Я спрашиваю, больно? – рванул её ногу в сторону, вытаскивая палец. Крови нет. Уже хорошо. – Я могу вызвать тебе врача.
Она вдруг резко поднялась, бросилась ему на шею, крепко обвивая руками.
– Мне больно. Очень больно. От того, что с нами случилось больно. Ты же любил меня, Рус. Ты же так сильно любил. Я не верю, что больше ничего не осталось в твоей душе. Так не бывает. Мы с Ксюшей были родными для тебя. Ты помнишь, как каждое утро привозил нам круассаны? Помнишь? – шептала горячо, обжигая, отравляя его своими словами. Они резали всё внутри, превращая внутренности в кровавое месиво. А он не мог её оттолкнуть. Пытался. Даже руки поднял. А потом схватил её за волосы, вжимая в себя так, будто хотел раздавить. Или растворить в себе. – Помнишь, как ты катал нас на качелях? Помнишь, как мы ели мороженое в парке аттракционов? Как Ксюха измазала меня клубничным джемом, а потом когда уснула в машине, ты всё слизал с меня на том проклятом колесе, где я чуть не потеряла сознание от страха высоты? Ты же всё это помнишь? Ты же не мог забыть! Прошу, прекрати это. Отпусти меня. Отпусти нас. Если ещё хоть немножечко любишь, хоть что-нибудь чувствуешь ко мне… Отпусти.
Он слышал, как сжались собственные челюсти, аж захрустело в висках и ярость пронеслась судорогой боли, пробуждая только-только угасшую ненависть. Ненависть к себе за эту ебучую слабость перед ней. Ненависть к ней, за её слова. Он ведь всё помнил. И только что всё заново пережил, пропустил через себя. А теперь она, тварь, опять просит его отпустить! Опять отталкивает! Из огня да в пламя швыряет! А он горит там, корчится в судорогах и агонии…
Отбросив её на постель, поднялся, зло рыкнул. Потому что ничего другого не мог из себя выдавить. От бешенства кружилась голова, а в глотке, будто всё раскалённой лавой залили.
– Рус…
– Заткнись, – зашипел отступая, чтобы не наброситься на неё. – Просто заткнись, Аня.
ГЛАВА 11
Он проснулся посреди ночи, явственно ощутив какой-то толчок. Будто кто-то пнул с ноги в грудину и выбил нахер весь воздух. Захрипев, подорвался с дивана и бросился к ней. Непонятно почему, но почувствовал спинным мозгом, что надо. Именно сейчас. К ней. Убедиться, что просто глюк, что с перепоя просто замкнуло.
Распахнув дверь, ворвался в комнату, впустил в лёгкие воздух и, прислонившись к стене, ударился о неё затылком.
Анька спала, свернувшись клубком и обняв подушку. Рядом, на тумбочке горел ночник, а плазма в стене почему-то мигала белым экраном.
Глюк всё-таки.
Он видел её во сне так чётко, словно всё происходило наяву. Аня была в белом платье и улыбалась. Искренне, тепло. Тянула к нему свои руки и что-то тихо шептала. Ласково, нежно. А он, пытаясь её расслышать, даже не сразу понял, что губы уже не шевелятся, а из глаз исчезло тепло. Белое платье окрасилось кровью и всё померкло. Понимал, что это сон, но должен был взглянуть на неё.
Присел у кровати, убрал прядь с её лица. Как же всё так вышло? Как она, та, что так искренне обнимала, целовала, дарила ему всю себя, оказалась предательницей? Как вышло, что он, тот, что любил её больше своей жизни и всего остального мира, стал насильником и уродом, похищающим девушек?
Что, блядь, с ними стало и почему?
– Ксюша, – прошептала, переворачиваясь на спину и мотая головой. – Ксюююш… Ксюшенька, ты где?
Не нужно быть экстрасенсом, чтобы догадаться, кто ей снится.
Усмехнулся. Разумеется. Не его же она во сне будет видеть. Ублюдка, который сам себя теперь презирает.
*****
Ночь выдалась морозной и необычно холодной для весны. Под ногами скрипел грязный снег, а где-то за стройкой выли бродячие собаки. Он и сам ощущал себя бродячим псом. Имея несколько счётов в Швейцарских банках, кучу недвижимости в трёх странах, чувствовал себя нищим бродягой.
Потому что пусто внутри. Выжжено там всё. Пустошь. Полный, ёбаный пиздец.
– Привет, парни. Как дела? – поднялся на нужный этаж постройки, туда, где горела одинокая лампочка под потолком и трое мужиков с калашами закивали.
– Здарова, Таир, как сам? – один из мужиков снял маску, протянул руку для приветствия.
– Здравствуй, земляк. Бывало и лучше, но сойдёт, – усмехнулся одними губами.
– Ну вот, как договаривались. Принимай подарочек.
Послышался раздражающий скрип и в центр комнаты выволокли привязанного к стулу мента. Тот замычал, увидев Рустама и, судя по всему, узнал. Разумеется, узнал, сука.
– Ну что? Свалить хотел, да? А я всё жду-жду, когда ж ты придёшь ко мне за ней. А тут вот какая херня получается… Оказывается, твоя невеста твоей и не была никогда, а, уродец? – а зубы сводит от того, как сильно хочется разорвать ему грудную клетку. Голыми руками. Чтобы чувствовать, как по ним стекает мерзкая кровь пидора.
