– Да потому что у тебя нет живота. А у всех беременных, я знаю, большой живот! Вот такой! – она выпятила вперёд живот и нарисовала руками в воздухе дугу. – Вот! А у тебя нет такого. А ещё говорила, что врать нехорошо.
Я улыбнулась, насилу сдерживаясь, чтобы не прыснуть истерическим смехом.
– Живот не сразу появляется. Через несколько месяцев.
– Да? И что, у тебя будет такой же большой?
– Будет, конечно. Просто малыш ещё очень крошечный и его не видно. Но он будет расти у меня в животе и тогда…
– А-а-а-а, – протянула задумчиво, снова задумалась. – Это будет мальчик или девочка? Давай лучше девочка? А то мальчик не будет со мной играть в куклы. Да и вообще, мальчишки противные до ужаса.
Я всё же засмеялась.
– Мы не можем выбирать. Кто родится, тот и будет. Мальчики тоже, кстати, очень милые. Ты его когда впервые увидишь, сразу влюбишься. Как я в тебя когда-то, – и его, моё маленькое, сладенькое счастье я уже люблю. Так сильно, что коленки подгибаются и в дрожь бросает. – Ну и пока малыш подрастёт до игрушек, у тебя уже будут другие интересы.
– Ну, тогда классно, – мелкая неуверенно улыбнулась. – У меня будет братик или сестричка. Классно же! – заулыбалась уже шире, а я медленно выдохнула. Фу-ух…
– Классно. Только это не братик и не сестричка. Он или она будет тебе племяшкой. Тётей станешь, Ксюх.
Сестра открыла рот, захлопала длинными тёмными ресничками.
– Да ты что-о-о? Я буду тётей! Уррра! Урра! – запрыгала, подняв руки вверх, а меня вдруг содрали с лавочки и прижали спиной к твёрдой груди.
– А чего это мы тут так радуемся, а?
Рустам…
Я затаила дыхание, чтобы не выдать нереального волнения, но сердце так неистово заколотилось в груди, что аж голова закружилась.
– Рус…
– Скучала? – развернул меня к себе, склонился к губам. – Бля, сам не знаю, как выдержал целую неделю без тебя, – впился жадным ртом в мои губы и я невольно застонала, тут же забыв о предстоящем разговоре.
– Уррра! Рус приехал! – завизжала на весь парк Ксюша и бросилась к нам.
– Ага. Приехал и домой. Ищу вас, ищу, а вас нет нигде, – подхватил мелочь на руки, чмокнул в румяную щёку. Врёт, конечно. За нами всё время таскаются два шкафа, отдалённо напоминающие людей. Охраняют. На все мои попытки возмутиться, Таиров отвечает коротким «Я всё сказал!»
– Как прошла поездка? Всё решил насчёт переезда? – спрашиваю тихо, на самом деле думая совсем о другом. Как ему сказать? Будет ли он рад? Или нет? Вдруг скажет, что не хочет пока детей и Ксюхи нам предостаточно?
Тут же себя упрекаю в глупости. Сама же ждала этого момента. Так хотела увидеть его реакцию, а теперь боюсь… Как настоящая трусиха. Конечно же он будет рад! Это же мой Рус. Он же так хотел семью.
А я… Я не задумывалась об этом. Гнала от себя подобные мысли потому что всегда знала, нам не быть вместе. Изначально я лгала ему, предавала. Пользовалась тем, насколько он сильно любит меня. А потом… Потом, когда пришло осознание, что он именно тот, без кого не смыслю своей жизни, я поняла, что не смогу признаться во лжи. Не смогу выдержать его разочарования во мне. Я не боялась физической расправы, нет, хотя и знала, что Рустам будет зол. Я боялась превратиться в его глазах в тварь, бессовестную шлюху и предательницу. Ту, кем и была на самом деле. Вот чего я боялась.
От боли я горела страшным пламенем в своём личном аду каждый день. Каждый час и каждую минуту с тех самых пор, как отказала ему в ресторане. Тогда я не выдержала его взгляда и трусливо сбежала. И похоронила в себе все мечты когда-нибудь быть вместе. Я выла по ночам, орала в подушку и корчилась в агонии, а на утро снова улыбалась Ксюше и врала, что Рустам уехал по делам и вернётся не скоро. Я и себе пыталась врать, да не получалось. И втайне, где-то в последнем, неистлевшем закоулочке сердца надеялась, что он не забудет обо мне.
Я презирала и ненавидела себя за трусость, за своё проклятое враньё. За то, что не смогла вовремя остановить этот снежный ком лжи и предательства. Я заточила свою душу в камень и ежедневно иссыхала изнутри в ожидании чуда. Мечтала, как однажды проснусь и увижу рядом Рустама. Прижмусь к его груди и расскажу, какой жуткий сон мне приснился. А он своей сильной рукой разгонит страшное марево и скажет, что я не избавлюсь от него никогда. Даже если сильно захочу.
Увидев Рустама таким, каким я никогда не захотела бы его видеть, я испугалась. И поняла, как сильно провинилась перед ним. Как же больно было наблюдать того израненного, как дикий зверь, Руса. Моего Руса, моего любимого, моего родного. Я видела в его глазах ярость, которую не погасить объятиями и поцелуями. Даже сексом не погасить. Горели души. Полыхали. И мы погибали, убивая друг друга.
Я убивала его своим предательством, а он меня Ксюшей, моей единственной родной кровиночкой. Мы делали больно друг другу, при этом агонизируя от того, как разрывались собственные сердца.
