— Покажи мне, — прошу я. И она исполняет мою проcьбу — посылает мне образы, заставившие меня содрогнуться от презрения, от бессильного гнева — на самого себя. Я и Минора, в моей спальне. Обыденное, привычное, соитие тел и энергий. Ничего незначащее для меня, но обрушившее мир совсем юной девушки, которая до этого момента видела меня сквозь призму воображаемых фантазий и иллюзий. Я никогда не был принцем ее грез. Я — самое страшное, что моглo случится с молоденькой жрицей Ори, ангелоподобной и невинной. Глупой мечтательницей, которой все-таки удалось разбить мое сердце в тот же день, когда разбилось ее. Но неумелая месть стоила Мандисе жизни, а мне столетий ненависти, которую она не заслужила. Увидеть меня, яростно совокупляющегося с чёрной жрицей, которая убила ее родителей , а саму Ису долгое время истязала в плену — как же она должна была возненавидеть меня?
— Это не было местью, Кэлон, — горячо возразила Мандиса, и ее глаза снова засверкали от непролитых слез. — Минора показала мне, что ждет Элиос, если тебя не остановить. И она показала мне себя, рядом с тобой и мой народ, захлебывающийся кровью.
— Не все варианты будущегo, которые видят провидцы, верны. Это всего лишь один из миллиона возможных вариантов, — хрипло проговорил я, всматриваясь в охваченные болью черты Исы.
— Даже если так, я должна была попытаться исключить один вариант из миллиона, — безжизненным голосом произнесла она.
— Я ничего не знал. Ни о твоих родителях, ни о том, что она сделала с ними и тобой.
— Εе вообще не должно было быть в твоей кровати, — ее голос звонко прошелся по моим напряженным нервам. — В мой день рождения. Ты предал меня.
— Иса, — протянув руку, я обхватываю ее запястье и резким движением привлекаю к себе. — У меня был целый харим покорных одал. Ты же не думала, что я не пользуюсь хмм… их покорностью?
— Думала! Я думала, что ты верен мне. Как я была верна.
— Ты сумасшедшая, Мандиса. И такая наивная для той, что выросла во дворце Нуриэля.
— Больше нет, Кэлон. Больше — нет, — горько качает головой Иса, дергаясь в моих руках. Я обвиваю рукой ее талию, привлекая ещё ближе, мягко обхватывая пальцами другой руки покрытые синяками скулы. — Не трогай меня, а то испачкаешься. Теперь я ещё хуже, чем твои одалы. Использованная, грязная. Клянусь, ни один мужчина больше не прикоснется ко мне. Никогда.
— Я принимаю твою клятву, Иса, — шепчу я, наклоняясь к ее лицу, пресекая любые попытки оттолкнуть меня. — Ни один. И никогда, — обдавая горячим дыханием ее губы и глядя в испуганные, охваченные паникой глаза, повторяю я. — Запомни свою клятву. Никто и никогда. — Мои губы практически касаются ее губ скользящим движением. — Кроме меня, — выдыхаю я, целую ее неистово, и в то же время нежно, не переходя грань между чувственностью и похотью. Я не имею права испугать ее сейчас, иначе у меня может не быть другого шанса убедить Ису поверить в то, что она по—прежнему самая желанная женщина. Единственная, что заставила черные руны заклятий под кожей черного жреца превратиться в порхающих бабочек. Она заставила мою тьму парить. И, кажется, я понимаю, почему Элейн и Ори послали мне лучшую из своих рий, самую светлую, Избранную… Ее свет уравновешивает черную мглу внутри меня, заставляя зло, из которого соткана моя душа, рассеиваться и склонять змеиную голову, когда Мандиса рядом. И сколько бы я не отрицал очевидное, мы каждый раз возвращаемся к началу.
Я чувствую, как ее сердце гулко и быстро колотится напротив моего. Ее oтчаянье и боль проникают в мои вены. Агония души и тела перетекает в меня, позвoляя почувствовать тo, что испытывает Мандиса сейчас. Ей страшно, ее душа кровоточит, страшные воспоминания затуманивают разум. Но я целую ее сильнее, вытесняя отвратительные образы.
Я разрываю поцелуй, и мы, задыхаясь, целую вечность, смотрим друг другу в глаза. Я до боли нуждаюсь в продолжении, ей нужно еще немного времени. Она слишком измучена и морально вымотана этим днем, чтобы я мог подвергнуть ее еще одному испытанию на прочность. Я умею ждать, я учусь быть нежным.
— Спи, Иса. Спи, моя девочка, — шепчу я, ласковo привлекая ее к себе, и она покорно опускает голову на мое плечо.
— Зачем ты мучаешь меня, Кэлон, — произносит она тихо, золотистые волосы щекочут мое лицо, и я просто наслаждаюсь близостью и теплотой ее тела.
