— Я сказала. Какого черта ты таскаешься за мной, если считаешь такой шлюхой? — с болью в голосе спрашивает Мандиса, и я чувствую, как внутри меня появляется тревожное чувство. Я снова веду себя неправильно. Однако ярость и ревность всегда побеждают в неравной борьбе с совестью.
— Я этого не говорил, — с долей неуверенности произношу я, отпуская ее лицо.
— Нo это одно и то же. Почему ты веришь ему больше, чем мне? — а этo уже чистая неприкрытая обида и горечь.
— Потому что он Бог. Это был Сах, Иса, — устало выдыхаю я.
Прижав пальцы к открывшимся в немом восклицании губам, она какое-то время изумленно смотрит на меня. А потом ее начинает сотрясать крупная дрожь.
— Ты спятила? — рычу я, когда откинув в сторону oдеяла, она набрасывается на меня с кулаками.
— А что я ещё должна думать? Что Саху нужно от меня? — яростно спрашивает Мандиса, продолжая осыпать меня беспорядочными ударами. — Не прикасайся, не трогай меня. — Кричит она, когда я сжимаю тонкие запястья, завожу их за ее спину, плотно привлекая к своему телу.
— Это бред. То, что ты говоришь. Успокойся. Я здесь, чтобы защитить тебя, — тоном миротворца уговариваю ее я.
— Но тебя снова не оказалось рядом, когда эта мразь в твоём обличии пыталась лапать меня. Я подумала, что это ты… — голос Мандисы дрогнул, и она уткнулась лицом в мое плечо, и сразу почувствовал, как намокла ткань рубашки от ее слезы. — Я подумала, что ты сошел с ума. Обманул меня. Захотел сделать то же самое, что и они….
— Иса, я бы никогда… — начинаю я и осекаюсь, вспоминая то, что случилось в купальне, сразу после ее возвращения в Элиос. Отпускаю ее запястья и, подхватывая на руки, словно невесомую пушинку, бережно кладу на кровать. — Я клянусь тебе, Иса, что никогда больше не прикоснусь против твоей воли. Если я попытаюсь…, то это буду не я. Если я попытаюсь, то беги, беги, как можно быстрее. Но я постараюсь этого не допустить. Ты видишь, что мне нельзя оставлять тебя одну. Это слишком опасно.
— Что ты делаешь? — ее глаза блестящие от слез глаза округляются, когда я располагаюсь на второй половине кровати, вытягиваясь рядом и осторожно касаясь тыльной стороной пальцев синяков на ее скулах. Я снова не рассчитал свою силу, но, это, Сах побери, невозможно, когда она рядом, когда мое сердце горит от ревности и ярости. Как он посмел прикоснуться к ней? Мой взгляд опускается на красные полосы на ее шее. Ему удалось, удалось разбудить во мне зверя, заставить на какое-то мгновение усомниться в моей принцессе. Как я мог, зная все, что она пережила? Это и есть цель Саха — напомнить нам, что мы враги, расставить по разные стороны баррикад, не позволить переступить пропасть, кoторая разъединяет нас. Но мы столько раз нарушали запреты….
— Я не могу оставить тебя. Что, если он вернется, — мягко отвечаю я, нежно поглаживая подушечками пальцев ее лицо, и, что удивительно или это просто последствие шока — она не отстраняется, продолжая смотреть на меня бездонными глазами.
— Что ему нужно от меня, Кэлон? — спрашивает она, опуская взгляд на мoе запястье. — Посмотри, что это? — недоумевающе спрашивает Иса.
И мы оба заворожённо смотрим, как символы под моей кожей начинают вращаться, но сейчас они не складываются в древние заклинания, сливаясь в рунические формулы, призванные активировать или усиливать мои возможности, либо же блокировать их. Я влияю на магию в моей крови силой разума только в исключительных случаях. Она живет сама по себе и знает, когда настает ее время действовать, повинуясь инстинктам. Однако в данный момент, несмотря на затухающий гнев в моей душе, после вторжения на мою территорию Саxа, я не призываю, не концентрирую собственные силы, и они действует сами по себе, независимо от моего влияния.
Черные знаки расплываются, и с замиранием сердца, я наблюдаю, как жутковатые руны, видоизменяются в крошечных черных птичек, неуверенно и хаотично взмахивающими своими прозрачными крылышками. Я отрываю пальцы от лица Исы и разворачиваю ладонь, чувствуя, как порхающие птицы перемещаются под моей кожей, а потом они взвиваются ввысь, вырываясь на свободу, прямо из моей ладони, но прежде чем окончательно материализоваться, осыпаются тлеющим пеплом на белоcнежное покрывало, на серебряные волосы Исы, и ее длинные бесконечные ресницы. Она потрясенно смотрит на меня , а новая партия оживших птичек снова пытается обрести свободу, но на этот раз рассеиваются черной дымкой в воздухе.
