— Постигаю, — вздыхала Анна Феоктистовна, боясь еще больше расстроить Монашку. В действительности ей было дико, что дева зачала и осталась девой. Сама Анна Феоктистовна вышла замуж в шестнадцать лет и до сих пор помнила ужас первой брачной ночи и то, как целых пять лет не могла зачать мужу ребенка, пока не появилась первая дочь Антонина. А потом снова пять лет ту́жилась, молила бога, чтоб дал ей сына, и наконец родила еще одну дочь, Анфису.
Ничего непорочного Анна Феоктистовна в жизни не знала, хотя старшая ее дочь, Антонина, осталась старой девой. Если Марию представить такой, то и вовсе верить ни во что не хочется. Но Мария пусть и дева, а все-таки замужем, Антонина же и вовсе никому не нужная осталась.
Мужа Анны Феоктистовны, Кузьму Теляткина, в сорок первом году убило бомбой. На фронт его не взяли из-за нехватки двух пальцев на правой руке, а война все равно впрыгнула в семью Теляткиных колючим осколком.
Анфиса оказалась интереснее своей старшей сестры и на беду расцвела рано. Ей еще и пятнадцати лет не было, когда она открылась матери, что беременна.
— От кого ж ты, дура? — так и села Анна Феоктистовна.
— А мало ли, — фыркнула дочь. — От Сережки Стручкова.
— Дак он же бандит! Соображаешь, чего говоришь-то?
— А мне что, бандит — не бандит, мне с ним все равно не жить вместе. Рожу ребеночка и сама одна буду воспитывать.
Так и сделала. Только через год после того, как у нее родился сын Юра, она все-таки вышла замуж за Сережку Стручкова, бандита. Первое время жили неплохо, даже квартиру получили, только через два года Стручкова посадили за угон мотоцикла. С тех пор Анфисин муж только изредка приходил ненадолго из тюрьмы, а побыв немного, снова попадался на чем-нибудь и исчезал.
Антонине дали на работе отдельную квартиру, и она обособилась от сестры и матери. Анна Феоктистовна после войны до самой пенсии проработала на картонажной фабрике, а на пенсию ушла в один день с очередным возвращением зятя.
— Все, мамаша, — сказал зять, — навсегда вернулся. Буду на завод устраиваться. Пора в семье жить.
Через полгода его снова посадили. За это время он успел поработать и на заводе, и в котельной, и в магазине, а там директор магазина обозвал его как-то раз ворюгой, и он ударил его стальным крюком для переноски мясных туш. Ударил по голове, и директор магазина от этого удара на всю жизнь остался слепым.
Анфиса родила второго сына, когда Стручков уже опять сидел. А Юрий оказался ненормальным.
Вот такая была у Анны Феоктистовны жизнь. Что тут поделаешь? Где программа-то? Ну-ка, чего там?
— Предлагаем вашему вниманию кинозарисовку «Декабрь».
Вот и декабрь. А там, глядишь, январь, рождество. А по телевизору про это никогда не говорят. Вот если бы официально объявили: мол, дорогие товарищи, се грядет скоро пресвятое рождество господа нашего, Иисуса Христа, предлагаем вашему вниманию выступление патриарха всея Руси. И чтоб патриарх, тихо и любовно глядя с экрана, призвал телезрителей собрать свои силы и закончить построение коммунизма, чтоб всем, наконец, стало хорошо жить на э т о м свете, а не ждать, покуда призовет к себе в неизвестное т о т. Но церковь, отделенная от государства, не имела своего телевидения, на экране ни в коем случае не появлялось никаких признаков евангелиевского события почти двухтысячелетней давности, и Анна Феоктистовна начинала сомневаться, был ли вообще Иисус Христос.
— Лешка, — спрашивала она своего младшего внука, — у вас в школе про Исуса Христа говорили Что-нибудь?
— Не-а, — отвечал Лешка, рисуя в тетрадке танки и букетообразные взрывы, — нам сегодня о пионерах-героях говорили, потому что скоро нас в пионеры. Бдщщщ-щ-щ! Дыдщ-щ-щ-щ!
— Так чтобы в пионеры, надо на пятерки учиться, а не мазюкать в тетрадке! — возмущалась Анна Феоктистовна, и вопрос об Иисусе Христе отходил на второй план.
Внуков своих Анна Феоктистовна любила, особенно Юру, потому что его было жальче — недоразвитый. И Лешку жалко, без отца, а мать мало внимания уделяет. Нормальному ребенку в десять раз больше внимания надо, чем слабоумному.
Лешка родился почти в один день с запуском первого в истории космического корабля, когда все люди смотрели в небо и искали ту единственную путеводную звезду, указывающую всему миру путь во Вселенную. В день приезда новорожденного домой многие соседи пришли на него посмотреть, какой он рыжий. Некоторые пугались, видя в нем будущего бандита, другие умилялись и клали младенчику погремушки, а третьи не по-хорошему удивлялись. Фрося Щербанова сказала:
— Отец по тюрьмам, а Фиска знай рожает, глупая. Конечно, государство у нас богатое, всех недоразвитых прокормит!
А баба Клава Кардашова сказала по секрету, что сейчас по Москве какой-то старик ходит, говорит, что слесарь, а сам детей режет, надо быть осторожней, кому не попадя не открывать дверь.
— Мать, — сказала Анфиса, — я долго в декрете оставаться не буду, через неделю пойду работать.
— Сдурела? — сказала Анна Феоктистовна. — И не думай! Сиди сколько положено, с деньгами придумаем. Я обратно на картонажную фабрику устроюся. Не лезь, Фисочка, береги себя.
