— Сколько разъ смотрѣлъ я, какъ люди курятъ, и думалъ: хотѣлось бы и мнѣ, если бы я съумѣлъ, но я всегда думалъ, что не съумѣю, — продолжалъ Томъ. — Вѣдь я уже такой, неправда-ли, Гекъ? Не говорилъ-ли я тебѣ тѣхъ словъ много разъ?… Вотъ, пусть онъ скажетъ. Говорилъ я?
— Даже цѣлую кучу разъ, — отозвался Гекъ.
— Видишь? Дѣйствительно, сотни разъ, — продолжалъ Томъ. — Вотъ, хотя бы тамъ у бойни… помнишь, Гекъ? Бобъ Таннеръ былъ еще съ нами, и Джонни Миллеръ, и Джэффъ Татшеръ; всѣ они были, когда я говорилъ. Ты припомни хорошенько, Гекъ, какъ именно я говорилъ, припомни все.
— Что же, помню, — подтвердилъ Гекъ. — Это было на другой день послѣ того, какъ я потерялъ бѣлую сплавку… Или нѣтъ, наканунѣ.
— Ну, вотъ, моя правда, значитъ, — сказалъ Томъ. — Гекъ помнитъ все.
— Я готовъ курить трубку хоть каждый день! — произнесъ Джо. — Вовсе не тошнитъ.
— И меня не тошнитъ, — сказалъ Томъ. — Я могъ бы курить даже цѣлый день сряду. А вотъ Джэффъ Татшеръ не справился бы, даю слово.
— Джэффъ Татшеръ! Куда ему! Два раза потянетъ… и шабашъ. Пусть попробуетъ и увидитъ!
— Непремѣнно. Да и Джонни Миллеръ тоже. Хотѣлось бы посмотрѣть, какъ онъ станетъ налаживаться!
— Хотѣлъ бы и я, — сказалъ Джо. — Гдѣ уже ему, Джонни Миллеру! Затянется разъ, тутъ и конецъ ему.
— И говорить нечего, Джо. А славно было бы, если бы мальчики насъ теперь увидали!
— Да, славно бы.
— Слушайте, ребята, вы молчокъ обо всемъ этомъ, а когда-нибудь, когда всѣ сойдутся, я подбѣгу и скажу: «Джо, нѣтъ-ли съ тобою трубки? Хочется затянуться»! А ты скажешь такъ, какъ будто тебѣ нипочемъ: «Да, моя старая трубка со мной, да и новую я завелъ, только табакъ у меня не то чтобы очень хорошъ…» А я отвѣчу: «Не бѣда, былъ бы только крѣпокъ». И тогда ты вытащишь трубки, и мы закуримъ, а они-то глаза выпучатъ!
— Отлично будетъ, Томъ! Жаль, что это не теперь уже!
— Да, жаль. А когда мы еще разскажемъ имъ, что научились курить, когда были пиратами, то-то имъ будетъ завидно, что и ихъ съ нами не было!
— Еще бы! Можно объ закладъ биться!
Разговоръ продолжался такимъ образомъ, но скоро онъ сталъ слабѣе, какъ-то отрывистѣе, Перерывы въ немъ увеличивались, съ чѣмъ вмѣстѣ усиливалась и необходимость отплевываться; каждая пора на внутренней сторонѣ щекъ у мальчиковъ превратилась въ извергающійся фонтанъ; они едва могли оградить отъ наводненія подвалъ подъ своимъ языкомъ; въ горлѣ у нихъ уже выступала вода, какъ изъ подъ земли въ трубахъ, сопровождаясь каждый разъ внезапной икотой. Оба мальчика были блѣдны и жалки на видъ; Джо выронилъ, наконецъ, трубку изъ своихъ ослабѣвшихъ рукъ; вслѣдъ за нимъ и Томъ. Оба фонтана напружались болѣе и болѣе, помпы откачивали воду, какъ могли… Наконецъ, Джо проговорилъ слабымъ голосомъ:
— Я потерялъ свой ножичекъ. Лучше мнѣ его поискать.
Томъ замѣтилъ на это, едва выговаривая слова и съ дрожащими губами:
— Я тебѣ помогу искать. Иди этой дорогой, а я кругомъ, черезъ ручей… Нѣтъ, Гекъ, ты оставайся… мы сами найдемъ.
Гекъ усѣлся опять на мѣсто и прождалъ цѣлый часъ. Соскучившись, онъ пошелъ розыскивать товарищей. Оба они были въ разныхъ концахъ рощи, оба очень блѣдны и въ какомъ-то полуснѣ. Но кое-что удостовѣрило Гека, что если имъ было не по себѣ, то они уже нашли облегченіе, и Джо, и Томъ, были не разговорчивы за ужиномъ; оба они точно чего-то стыдились; а когда Гекъ послѣ ѣды набилъ себѣ трубку и хотѣлъ услужить тѣмъ же имъ, они отклонили это, говоря, что чувствуютъ себя не совсѣмъ хорошо: что-то, съѣденное еще за обѣдомъ, разстроило ихъ немного…
Около полуночи Джо проснулся и окликнулъ товарищей. Въ воздухѣ было что-то томительное, зловѣщее. Мальчики поднялись и подсѣли тѣснѣе къ привѣтливому огоньку, несмотря на удушливый зной атмосферы. Они сидѣли молча, прислушиваясь и выжидая. Свѣтился только костеръ, все кругомъ было погружено въ полную темноту. Вдругъ, что-то слабо сверкнуло, освѣтивъ на мгновеніе листву, и снова пропало. Потомъ заблестѣло опять, уже посильнѣе; потомъ, опять и опять. Что-то слабо прогудѣло въ лѣсной чащѣ, провѣяло мимо мальчиковъ и они дрогнули, подумавъ, что это пронесся самъ духъ ночи, Наступила опять тишина. Вдругъ все освѣтило, какъ днемъ, такъ что можно было разглядѣть всякую былинку, которая росла у ногъ мальчиковъ, — можно было тоже увидѣть три блѣдныя, испуганныя лица. Сильный ударъ грома раздался въ небѣ, раскатился и замеръ глухимъ рокотомъ вдали. Холодный вѣтерокъ пронесся по чащѣ, порывисто разметая листья и пепелъ возлѣ костра, новый страшный пламень озарилъ лѣсъ и въ тоже мгновеніе грянуло такъ оглушительно, что, казалось, вершины деревьевъ пригнулись къ самымъ головамъ мальчиковъ. Они прижались другъ къ другу, объятые ужасомъ. Крупныя, отдѣльныя капли дождя зашуршали по листьямъ.
— Скорѣе въ палатку, ребята! — крикнулъ Томъ.
