— Я такъ испугался, что убѣжалъ, — отвѣтилъ Гекъ. — Я пустился на утекъ, какъ только заслышалъ выстрѣлы, и не останавливался, пока миль трехъ не отмѣрилъ. А теперь, я пришелъ, чтобы разузнать, что было… А забрался такъ рано потому, что боялся наткнуться на тѣхъ дьяволовъ… даже если они уже и не живы!
— Ну, бѣдняга, видно, что эта ночь тебѣ даромъ не обошлась… Но, вотъ тебѣ постель, отдохнешь на ней, когда позавтракаешь. Нѣтъ, милый мой, тѣ живы остались… о чемъ мы отъ души сожалѣемъ. Видишь-ли, мы знали отлично, гдѣ ихъ схватить, ты намъ разсказалъ; мы и стали подкрадываться къ нимъ, пока были уже всего въ пятнадцати шагахъ отъ нихъ… въ этой тропѣ среди кожевника, было темно, какъ въ погребѣ… тутъ, какъ разъ, чувствую я, что чихну. Могло-ли быть что подлѣе! Удерживался я, сколько могъ, но ничего не подѣлаешь! Приходилось чихнуть… и чихнулъ! Я шелъ впереди, поднявъ пистолетъ, и когда чихнулъ, эти мошенники шарахнулись въ сторону. Я крикнулъ: «Пали ребята!» и самъ выпалилъ туда, гдѣ заслышался шелестъ. Сынки тоже самое. Но разбойники уже кинулись прочь, мы за ними лѣсомъ. Я полагаю, что мы ихъ не задѣли. Они тоже выпустили по одной пулѣ въ насъ, но тоже не попали ни въ кого. А когда уже не стало болѣе слышно, гдѣ они бѣгутъ, мы перестали гнаться за ними, а пошли подняли на ноги констэблей. Тѣ нарядили караулъ на берегъ, а когда совсѣмъ разсвѣтетъ, то самъ шерифъ поведетъ облаву въ лѣсу. Мои сыновья пойдутъ туда же съ другими… Мнѣ хотѣлось бы, чтобы ты описалъ намъ этихъ злодѣевъ; это будетъ большою подмогой. Но ты не могъ разглядѣть ихъ въ темнотѣ, я думаю?
— О, я видѣлъ ихъ, потому что шелъ за ними изъ самаго нашего поселка.
— Отличью! Опиши же ихъ, дружокъ, опиши!
— Одинъ изъ нихъ глухонѣмой испанецъ, котораго видали, разъ или два, въ нашихъ мѣстахъ, а другой, оборванецъ…
— Довольно и этого, мальчикъ, мы знаемъ, о комъ ты говоришь! Они попались мнѣ, на-дняхъ, тутъ же, въ лѣсу, за домомъ вдовы, и поспѣшили улизнуть поскорѣе… Идите скорѣе, ребята, передайте шерифу… а позавтракаете уже завтра утромъ!
Молодые люди отправились тотчасъ же. Гекъ бросился имъ вслѣдъ, восклицая:
— О, Бога ради, не говорите никому, что это я донесъ! Не говорите, прошу васъ!
— Хорошо, Гекъ, если ты такль просишь. Но тебя только похвалили бы за это.
— Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ! Не говорите, прошу!
Когда они ушли, старикъ сказалъ:
— Они не скажутъ… и я не скажу. Но отчего ты не хочешь, чтобы это знали?
Гекъ, не желая объяснять всего, сказалъ только, что ему было извѣстно слишкомъ многое объ одномъ изъ этихъ людей, и что онъ не хотѣлъ, чтобы этотъ человѣкъ узналъ, что онъ такъ многое знаетъ… За это знаніе его, Гека, убьютъ; въ этомъ и сомнѣнія нѣтъ.
Старикъ пообѣщалъ ему еще разъ сохранить тайну, но спросилъ:
— Съ чего же это ты вздумалъ идти за итти слѣдомъ, мой милый?.. Подозрительны они тебѣ показались?
Гекъ помолчалъ немного, сочиняя осторожный отвѣтъ.
— Видите-ли, — началъ онъ, — я никуда не годящій… По крайней мѣрѣ, всѣ такъ говорятъ и я не могу тутъ перечить… Вотъ, иной разъ я даже спать не могу, все раздумываю, что же это будетъ и нельзя-ли мнѣ начать жить по другому… Такъ я не спалъ и въ эту ночь… никакъ не могъ заснуть и пошелъ, около полуночи, все въ тѣхъ же мысляхъ, по улицѣ, къ тому старому кирпичному складу, что близь «Харчевни Трезвости»… и присѣлъ тутъ, чтобы подумать еще, все о томъ же. Вдругъ, проходятъ эти два человѣка украдкою, совсѣмъ близко отъ меня и несутъ что-то. Я догадался, что краденое. Одинъ изъ нихъ курилъ, другой спросилъ у него огня: они остановились, какъ разъ противъ меня, и пока тотъ раскуривалъ свою сигару, я разсмотрѣлъ… при свѣтѣ отъ сигаръ… ихъ лица… и узналъ въ томъ, который былъ повыше, того глухонѣмого испанца… Я узналъ его по сѣдымъ бакенбардамъ и пятну надъ глазомъ… А другой былъ такой грубый оборванецъ въ лохмотьяхъ…
— Ты могъ разсмотрѣть, что онъ въ лохмотьяхъ, при одномъ свѣтѣ отъ сигаръ?
Гекъ запнулся на минуту, но отвѣтилъ:
— Право, не знаю… только мнѣ показалось, въ лохмотьяхъ.
— Ну, и они пошли, а ты…
— А я за ними… да. Такъ оно было. Мнѣ хотѣлось знать, что они замышляютъ… Они крались все, крались… я слѣдомъ за ними до самой той лѣстницы къ вдовѣ, а тутъ притаился въ темнотѣ и услышалъ все… Оборванецъ просилъ пощадить вдову, а испанецъ клялся, что изуродуетъ ее, какъ я уже разсказывалъ вамъ и вашимъ…
— Какъ! это все глухонѣмой говорилъ?..
Гекъ проврался опять страшнымъ образомъ! Онъ всячески старался не подать старику ни малѣйшаго намека на дѣйствительную личность испанца, но его языкъ рѣшился, должно быть, подвести его, во чтобы то ни стало!.. Надо было какъ-нибудь выпутаться, по старикъ не сводилъ съ него своихъ глазъ, и бѣдный Гекъ «втюриваіся» все больше и больше. Валліецъ перебилъ его, говоря:
