После его слов я будто впервые задышал полной грудью. Через мое тело словно прошел слабый электрический ток, когда я вообразил все, о чем говорил Бруно. Я хотел слышать тишину и хотел слышать его голос. А он, к счастью, не прерывался.
– Закончил вступительную часть. Приступим к первому методу терапии. Валентин, Ты говорил, литература для тебя что-то значила. Ты любил чтение. А что насчет того, чтобы не поглощать буквы, написанные кем-то, а выводить их самому? Когда-нибудь пробовал писать сам?
Он стоял, засунув руки в карманы пиджака, и произносил это. Произнесенное им погрузило меня в прошлое. Бруно прямо окатил меня холодной водой. Я вспомнил, как по ночам, еще в родительском доме, нежно прикасался к кнопкам клавиатуры, стараясь не разбудить спящих родителей. Когда в памяти всплыло то, что я выводил на своем мониторчике, я заговорил:
– Пробовал года три назад. Много читал тогда. Меня вдохновляли французы. Мечтал написать роман в духе экзистенциализма. Мне просто всегда были близки вопросы о жизни.
Я рассказал ему правду про свой писательский опыт. А Бруно нахмурил брови, повернул голову к окну. И говорить стал не сразу.
– Труха. Труха, мой друг. Камю, Сартр и эта законченная феминистка Бовуар. Да, даже этот, со сложной фамилией. Есть вещи лучше! Надеюсь, вы прекратили занятие этим, пока оно не пустило в вас корни?
Я был слегка обижен его словами. Но это же в прошлом. Я без раздумий ответил Бруно:
– Я написал две страницы, короткий план. В романе…
– Не желаю спрашивать, о чем писали. Давайте лучше проделаем следующее. Мне куда интереснее, как вы писали. У меня тут имеется тетрадка, ручка, блокнот. Не прошу многого, пару абзацев. Ведь вы что-то должны уметь, – протараторил Бруно, идущий к письменному столику и предварительно оборвавший меня.
Меня пробрал страх. Тетрадь с ручкой уже лежали рядом. Бруно смотрел на меня. А я растерялся, пытался сделать вид, что меня здесь нет. Но Бруно стоял на своем:
– Отбросьте боязнь, мой друг. Такой трепет перед творчеством, когда его надо выкинуть наружу, бывает у всех начинающих. Перебороть это – суть лечения.
Бруно на одном вдохе заставил взяться за перо. Я открыл тетрадь, взял ручку, подвел пишущий шарик к поверхности листа, как Бруно меня остановил:
– Подойди к окну. Опиши все, что видишь, но при этом попытайся заполнить бумагу тем, что сидит у тебя внутри. Заполни собой.
Поднявшись, я проследовал к окну, пристально всмотрелся в него. Первая строчка пришла в голову только спустя минуты две. Она щелкнула, словно разряд в мозг, и моя правая рука задвигалась по тетрадному листу.
Бесцветный вечер как невидимый я, такой же пустой с одним страхом внутри. А страх это разве пусто? Его много во мне. Много как дождя в осени. Эта осень дождливая. Каждый второй день промозглый и сырой. Осень заставляет нас грустить и ждать лета с приятным теплым бризом, колыхающем воды Невы, в которых отражается небо, что словно яркий церковный купол радует глаз. Сейчас ничего не радует глаз. В окне видится небо цвета пятна от воды, капнувшей на желтую газетенку. Кругом темно будто я попал в свою душу. Лишь фонари дают малость света. Я смотрю на них. Хочется спать.
Тут я поставил точку, задержал взгляд на листе и снова ощутил страх, но такой, что был перемешан с чувством победы. Я повернулся к Бруно с написанным.
Бруно с небывалой легкостью взял тетрадь своей тяжелой рукой. Его глаза сразу стали пожирать выведенные мной буквы. Я прокрутил в голове написанное. И оно показалось мне превосходным. Где раньше была такая вдохновленность? Я думал об этом, смотря, как Бруно читает и читает. В одно мгновение он смерил меня взглядом. Даже стало не по себе. Рот Бруно приоткрылся. Из него вылетели слова:
– Ритм, как одежда на нищем. Слова такие невинные, как клевер в поле. Выражаюсь вашим языком, который скуден, словно скарб бродяги. Вечные сравнения. И при том, какая пунктуация в них? Почти отсутствующая. Радует одно – в тебе есть маленькая жилка писателя. По крайней мере, я ее вижу. Что-то стоящее может выйти из-под твоей руки. Вопрос: когда? Не бросай литературу. А сейчас из сердца вон и с глаз долой. Садись, продолжим лечение.
Его слова были как удар ножом по сердцу. Ведь он прав? Я ни на что не годен? Я вновь очутился на диване и снова слушал Бруно.
– Теперь литература нам ни к чему, – сказал он, порвав тетрадь на несколько частей.
Но это не расстроило меня. Я просто сидел, ждал указаний. Бруно не затягивал:
– Также закрой глаза, нырни в тишину, почувствуй мгновения, что будут дальше. И знай: Страх первичен. Со временем он растворяется.
Я окунулся в блаженное спокойствие. И почти сразу почувствовал что-то странное. Будто что-то обволакивает мое тело, будто нечто подобное змею ползет по мне. По телу словно растекалась нагота. В один миг я ощутил в области паха какое-то тепло, и меня тут же пронзило, как копьем внутрь. Я затрясся от страха, открыл глаза.
